Глава одиннадцатая ОБ ОДИНОЧЕСТВЕ, РАВНОДУШИИ, СОБАКАХ И ДОМАХ ПРЕСТАРЕЛЫХ

Глава одиннадцатая ОБ ОДИНОЧЕСТВЕ, РАВНОДУШИИ, СОБАКАХ И ДОМАХ ПРЕСТАРЕЛЫХ

Проходя по парижским улицам, кишащим оживленными, весело переговаривающимися между собой людьми, сложно поверить, что по последним подсчетам более половины парижан одиноки. Одиноки состоятельные старички и старушки в сытых западных предместьях, одиноки в своих мансардах приехавшие из провинции студенты, одиноки заядлые холостяки в центре Парижа, одиноки неустроенные эмигранты из северных округов и предместий. Одиночество идет рука об руку с равнодушием. Разговорившись об этом с моей приятельницей Орелией Буркар, я была удивлена ее бурной реакцией. Эта красивая молодая женщина-искусствовед до недавнего времени жила с родителями. После их отъезда из Парижа поселилась в желанном для всех молодых квартале Марэ, в студио с высоченными потолками. Фотографии обожаемых родных наклеила в туалете: «Не смейся, пожалуйста. Скажи, где еще можно спокойно на них любоваться по нескольку раз в день?»

«В Париже все друг другу безразличны, — горячится Орелия. — Мы роботизированы нашим гигантским городом. В метро выдрессированные пассажиры становятся точно перед дверьми нужного им вагона, который через несколько остановок окажется как раз перед нужным им переходом на другую ветку. Все экономят время и энергию! А на улицах?! Мы же не видим друг друга, все в себе, в делах. Три года назад я писала диплом и допоздна работала в библиотеке Центра Жоржа Помпиду. Как-то вечером на меня в нескольких шагах от выхода набросился пьяный клошар. Колотил с такой силой, что выбил зуб. Думаешь, хоть кто-нибудь остановился, чтобы защитить студентку? Никто! А когда я пришла в соседний комиссариат с просьбой задержать этого психопата, чтобы он не покалечил других женщин, полицейские что-то промямлили, нехотя записали мои показания и никуда и не пошли. В Париже всем на всех наплевать!»

…Треть парижан были свидетелями нападения или кражи, каждый шестой горожанин их жертвой, каждый пятый не чувствует себя на улице в безопасности. Истории столкновения с пьяными клошарами или хулиганами часты. Случается и пострашнее. 11 сентября 1985 года. 9 часов вечера. Бульвар Маджента в 10-м округе. Трое парней насилуют девятнадцатилетнюю официантку Мари-Клод. Никто из прохожих не остановился. Это был третий случай изнасилования на улице за три месяца.

Возвращаясь к одиночеству, я вспоминаю американскую свекровь одной моей русской подруги. Пятидесятилетняя разведенная миссис Страйкер поселилась в Париже с сыном и мамой в надежде найти свою половину. Каждое утро подтянутая американка усаживалась с чашечкой кофе перед экраном компьютера и договаривалась с холостяками о встрече. Через три недели поставила на своей затее крест. «Нет, мужчины, которых я увидела, не хотят общения, они хотят секса, только секса. Это же просто неприлично, говорить о постели в день знакомства! Грязные самцы». Не везет и господам — на сайтах знакомств все больше проституток Человек приходит на первую встречу с цветами и шампанским, а ему объявляют тариф.

…Когда одинокие парижане отчаиваются найти родственную душу, то заводят собаку. Помню, как одна моя французская подруга, разъехавшись с женатым сыном, радостно сообщила, что купила карликового спаниеля. «Она душка! Умненькая, красивая, добрая. Я назвала ее Ольгой!» Сперва мне было не по себе, но поскольку моя тезка спала с хозяйкой в одной кровати, ела лучшие лакомства, ходила в рестораны и ездила в путешествия, то я смирилась… В городе живет около двухсот тысяч четвероногих друзей, каждый день оставляющих на тротуарах 16 тонн кучек. Мэрия тратит десять с лишним миллионов евро в год для их уборки, но несмотря на это ежегодно 600 парижан поскальзываются на какашках и оказываются в гипсе. На всех авеню и бульварах установлены распределители пластиковых пакетиков для «подарочков», но владельцы собак не очень сознательны — распределители полны пакетов, а количество кучек не уменьшается. Полицейским не особо хотелось отлавливать пачкунов, за год они выписывали по городу всего пять-шесть штрафов, и мэрия решила взять ситуацию под свой контроль. Теперь сотрудники мэрии ходят по Парижу, высматривая нарушителей, и выписывают штрафы от 50 до 250 евро.

Поговорить о парижских собаках я зашла к ветеринару Сержу Николлэ в 16-м округе. Невысокий, седой, энергичный, с постоянно падающими на нос широкими операционными очками, он встретил меня на пороге своей ветеринарной клиники. Комната ожидания с двумя толстенными сонными белыми кошками на кресле и фотографиями собак, птиц и детскими рисунками на стенах похожа на приемную педиатра.

— Заходите скорей, мадам. Видите моих кошек? Красавицы, а?! В дальней комнате моя ученица Ариан снимает налет с зубов карликового йоркшира, а я кастрирую терьера. Не боитесь крови? Тогда идемте в операционную. Нелегкое это было решение для хозяев, но пес постоянно кидался на встречных собак.

Терьер под анестезией лежит на столе. Месье Николлэ колдует над его пузом.

— Вы спрашиваете, какое место собаки занимают в жизни парижан? Колоссальное! Одиноким пенсионерам они заменяют семью. Без них старики давно бы умерли. И всем парижанам собаки приносят человечность, которой им так не хватает. Вы не заметили, что всех сейчас все больше интересуют деньги, работа? Это становится невыносимо. Собак же это не интересовало и никогда интересовать не будет! Происходит дегуманизация человечества, и остановить ее люди смогут, лишь поучившись у собак! Они скромны, верны, умеют любить, довольствуются малым, не ведают, что такое гордыня, и никогда не предают…

Зашив пса, месье Николлэ спешит к ученице, склонившейся с аппаратом для чистки зубов над игрушечной пастью йоркшира. Три собаки и голубоглазая серая кошка уже прошли через эту экзекуцию и сидят в клетках, дожидаясь хозяев. Барбосы наблюдают за происходящим с сострадательным интересом, щурящаяся кошка с мстительным удовлетворением. Месье Николлэ нетерпеливо стягивает операционные перчатки, поправляет в очередной раз упавшие на нос очки и сам берется за аппарат.

— Ни в коем случае нельзя забывать клычки, Ариан. Вот так, видите? Теперь зубы безупречны. Пойдемте, мадам, посмотрим на нашего пациента. Пора его будить. Скажу вам откровенно, я не особо люблю госпитали. Придя туда, сразу становишься номером. У меня все человечнее. Иногда в клинику обращаются небогатые пожилые люди. Они не лукавят, приходят с больным псом и сразу говорят: «Маленькая пенсия. Платить нечем». И я отвечаю: «Бог с ними, с деньгами. Собаку надо спасать». Что я еще могу ответить? Операция стоит 100–150 евро. Это много. А старикам и подорожавший корм собакам теперь сложно покупать. Вот и оперирую бесплатно. Обращаются ко мне с собаками и разные знаменитости. Их в округе предостаточно. У меня зрительная память никуда, но зато жена в восторге: «Ты спас собаку того-то», «Ты вылечил кошку той-то!» А я и не помню! Собак и кошек помню, а их именитых хозяев — нет. Видите, я прост и не честолюбив, и научили меня этому за сорок лет практики мои пациенты!

…В последние годы в госпитали, к страдающим болезнью Альцгеймера старикам приходят со своими псами добровольцы из ассоциации «Слово собаки». Встречи проходят в холлах. Лохматые гости вертят хвостами-пропеллерами, лижут новым знакомым руки, преданно заглядывают в глаза, выполняют команды. И недуг отступает, старики оживляются, тянутся к собачкам, чтобы их погладить, улыбаются… Часто вспоминаю совершенно лысого, худющего фокстерьера, тяжело семенившего по тротуару рядом с хозяйкой.

— Бедный, что с ним приключилось? — спросила я даму (В Париже все собачники общительны и охотно говорят с прохожими о лохматых компаньонах.)

— Депрессия. Когда скончался его прежний хозяин-старичок, он тоже решил умереть и отказался от еды! Мне приходится кормить его насильно.

Фокстерьер понуро стоял рядом. Я присела перед ним на корточки. Пес посмотрел на меня неизбывно-скорбными глазами и судорожно вздохнул, раздув голенькие бока с выступающими ребрами… А может, прав месье Николлэ и нам пора учиться человечности у собак?

…Период с 1945 по 1974 год называют во Франции «славным тридцатилетием». Экономический взрыв сделал работавших тогда французов состоятельными пенсионерами. Как шутил президент Франсуа Миттеран, многие зарабатывали деньги «во сне» — банки давали по 10–11 процентов годовых. До 75 лет богатенькие парижские пенсионеры путешествуют, ходят в театры, рестораны. Некоторые решают не утруждать себя большими квартирами и покупают компактные апартаменты в специализированных резиденциях, называемых «hesperides». Это не дома престарелых, а комфортные жилища для пожилых с рестораном. В них можно заказать обед в квартиру, попросить 24 часа в сутки дежурящего сотрудника вызвать врача и не страдать от соседей с шумными детьми…

Продолжительность жизни французов увеличивается, стариков все больше. В Париже и окрестностях обитает 700 тысяч человек старше 75 лет. Когда здоровье подводит, каждый десятый решает переехать в настоящий дом престарелых с уходом. Из тех, кому перевалило за 85, туда перебирается каждый четвертый. В районе Иль-де-Франс 1101 дом престарелых. 292 принадлежит ассоциациям, 343 частных и 466 государственных.

Всех посетителей государственного дома престарелых «Роже Телль» в Нёйи-сюр-Сен седенькая маленькая мадам Маржори жалобно просит: «Пожалуйста, отвезите меня на бульвар Шато, 40». — «А что там находится?» — спрашивают ее растерянные визитеры. «Как что? Моя квартира, конечно! Я так по ней соскучилась. Умоляю, отвезите меня домой!» Но мадам Маржори не сможет вернуться домой, она слишком больна. Так решили ее дети. Младшая дочь, сорокалетняя длинноволосая женщина в джинсовом костюме и позвякивающими на запястье золотыми браслетами, приходит по вечерам с толстым младенцем на руках. Басит: «Мама, посмотри на твоего младшего внука. Разве не прелесть?» Мадам Маржори со слабой улыбкой смотрит на малыша, кивает головой, тихонько вздыхает. Ей очень, очень хочется домой.

Дом престарелых, в котором живет мадам Маржори, предназначен для инвалидов старше 85 лет. В нем обитает и девяностолетняя тетушка нынешнего президента Николя Саркози. Санитар возит ее в коляске. На пришельцев старушка смотрит строго, в случае чего делает замечания. В «Роже Телль» чисто и аккуратно. Просторный холл с мраморным полом, зеленые растения в кадках, огромный аквариум с красными рыбками. Вежливая секретарша-негритянка. Большие комнаты. Хорошая кухня. Но директриса мадам Марти, напоминающая дожившую до сорока пяти лет и одевшуюся в джинсы и грубый джемпер «Весну» Боттичелли, настроена скептически:

— Дом построен в 1992 году. Нормы устарели. Душевые должны быть в каждой комнате, а не на этаже, для всех положены индивидуальные комнаты, а у нас некоторые постояльцы живут в комнатах по двое. Через четыре года мы закроемся на ремонт и все переделаем.

— Сколько стоит пребывание?

— Две тысячи евро в месяц. Это много, ведь пенсии варьируют от 1000 до 1700 евро. Разницу доплачивают дети или департамент.

— Кто ваши постояльцы?

— Рабочие, служащие, начальники и несколько иностранцев. Старый американец со второго этажа общается со мной по-английски и частенько ругает: «У вас плохой акцент! Я вас не понимаю!» Но стоит мне зайти к нему не в брюках, а в юбке, он расплывается в улыбке и переходит на французский: «Дуарагая, у вас сегодня прекрасный акцент и очень, очень красивая нога!» — «Как, только одна?!» — «О, ноу, две нога! Две красивые, стройные нога!»

— Сколько у вас обслуживающего персонала?

— На 210 жильцов 150 человек обслуги. И этого недостаточно. Некоторые постояльцы не могут сами ни мыться, ни одеваться, ни есть, так что на всех времени хватает в обрез. В этом плане мы отстаем от Швейцарии и Бельгии — у них на каждого постояльца приходится по работнику. Кроме того, пожилой человек ждет от вас общения. Он ждет, что вы подойдете к нему, присядете рядом и спросите: «Как поживаете? Как себя сегодня чувствуете? Как погода? Понравился ли обед?» Старики благодарны за внимание и рассказывают массу интересного. С удовольствием откликнутся, если попросить у них совета. Мне очень нравится с ними общаться. Но у работников, к сожалению, на это не хватает времени. Нам помогают добровольцы — прихожане соседней церкви Сен-Пьер. У верующих дар делиться и отдавать развит сильнее, чем у агностиков и атеистов. Приходят и члены ассоциации «Умен», основанной мадам Клод Помпиду — ныне покойной вдовой президента Помпиду.

— Что вас раздражает в вашей профессии?

— Спасибо за вопрос! Раздражает то, что во Франции все государственные служащие хорошо защищены, на мой взгляд, слишком хорошо. Когда ваш служащий плохо работает, то наказать его сложно, а выгнать практически невозможно. Мы тратим массу времени на различные рабочие инспекции, рапорты и объяснения, тогда как могли бы его использовать на наших пансионеров. Еще меня раздражает нехватка медсестер — треть необходимых нам квалифицированных сестер временно заменяют люди без нужных дипломов. С работой они справляются неплохо, но команды, способной слушать стариков, не создают, потому что находятся здесь недолго. У нас есть хороший психолог, специалист по психомоторике и затейница, но втроем они со всем справиться не могут. Увеличить количество служащих? Но это увеличит стоимость проживания. Вот и приходится исхитряться, чтобы дать жильцам все необходимое, не выходя из бюджета.

— Распорядок дня пансионеров?

— Утром им приносят завтрак, умывают, помогают одеться. Приходит специалист по психомоторике, вместе они играют в лото, настольные игры, рисуют. Главное — чем-то заняться, не потерять интереса к жизни. Мадам Роландо с четвертого этажа очень плохо видит, но рисует прекрасно. Дарит мне рисунки, видите, я их застеклила — настоящие маленькие шедевры! После обеда постояльцы спят, вечером снова играют или слушают конференцию. В день рождения одного из стариков остальные готовят спектакль. В четверг и пятницу вечером приходит парикмахер, пользующийся колоссальным успехом. Иногда мы устраиваем танцы — танго, вальсы и музыка 1950— 1960-х годов. Дам у нас подавляющее большинство, так что господа в чести. Самый радостный момент — визит родственников.

— Проблема парижских стариков?

— Одиночество. Мой 86-летний папа живет на юге Франции, в деревеньке под Перпиньяном, окруженный родственниками и соседями, а старики в Париже и больших городах очень одиноки. Французские семьи отличаются от испанских или итальянских. В них меньше тепла. Сколько во Франции говорилось о жаре 2003 года? Сколько пожилых в то лето умерло?! Но в Испании-то каждое лето 40 градусов, а повальных смертей среди пожилых нет — за ними присматривают родные и соседи. Несколько моих работников — уроженцы Северной и Центральной Африки. Они всегда подходят ко мне и говорят: «Мадам такая-то сегодня плоха». Они не могут объяснить почему, они это чувствуют. Мои «южане» без всяких дипломов знают, когда старику или старушке надо поднести воды. А высококвалифицированные французские медсестры ничего не замечают. Нам, горожанам, не хватает чувствительности и врожденной наблюдательности. Посмотрите, как парижане водят свои огромные джипы, не глядя вокруг. Как ходят по улицам, не обращая ни на кого внимания, с мобильным телефоном у уха. Мы зашорены. Вопрос воспитания. Вопрос веры, от которой мы за последние четверть века отдалились.

— Вы могли бы отдать вашего папу в дом престарелых?

— Ни за что. Все пансионеры в душе обижены на своих детей и считают их предателями.

— Грустные истории ваших постояльцев.

— Несколько лет назад к нам приехала супружеская чета, и жена попросила поселить ее в отдельном от мужа здании, в паре километров отсюда. Он приловчился останавливать автобусы в неположенном месте и к ней ездить. Очень трогательно. Но через несколько месяцев я стала замечать неладное. Приходя к жене, старик закрывал дверь на ключ, и из комнаты раздавались крики. Оказалось, что он ее избивал. Я вмешалась и пригрозила полицией… Еще у нас жила одна дама, три дочери которой постоянно между собой ссорились из-за оплаты дома престарелых (пенсии старушки не хватало). Она уже задолжала за два месяца, а дочери все ругались. Тогда старушка попросила признать ее недееспособной. Судья позвонила мне: «Зачем ей это нужно? Она же в полном уме!» И я объяснила, что та решила продать свою квартиру и при помощи попечителя заблокировать деньги на счету. Банк оплачивал бы дом престарелых, а остальные деньги достались бы после ее смерти дочерям. «По крайней мере, так девочки не будут постоянно между собой ссориться», — вздыхала старая дама. Через два месяца ее не стало… Но не все грустно в жизни наших постояльцев. Как-то одна пансионерка (85 лет) пришла с озабоченным видом ко мне в кабинет. «Мадам Марти, я влюбилась в месье Н…». (Н. недавно исполнилось 89) — «Поздравляю вас, мадам, это же замечательно!» — «Да?.. А я, право, и не знаю…» — «Что вас тревожит?» — «У меня чувства платонические, а у него — физические. Что делать?!» Еще смешная история. Один пансионер постоянно зазывал меня в соседний ресторанчик на обед. Сперва я объясняла, что это не положено, но он так настаивал, что в конце концов согласилась составить ему компанию. Старичок выпил винца, а после десерта спросил: «Не хотите предаться ласкам, крошка моя?» Когда я отказала, он был страшно разочарован. Два раза в неделю к нему в гости приходили подруги на пятьдесят лет моложе его. Ловеласу стукнуло 96!..

Не все директрисы домов престарелых похожи на мадам Марти. Частные дома нередко становятся доходным делом для непорядочных людей и называются французами mortoires (умиральнями). Чего проще — купил дешево подальше от Парижа замок с дюжиной комнат и открыл заведение с романтичным названием. Декор красив, но необходимого комфорта для пожилых людей нет, лестницы крутые, того и гляди пансионер упадет и сломает шейку бедра. Повар не умеет готовить диетические блюда, у стариков начинаются несварения и отравления. До ближайшего госпиталя час езды, квалифицированных медсестер на работу не взяли, дорого. Директрисы в таких заведениях в костюмах от Шанель и обсыпаны драгоценностями, а у стариков по месяцу не меняется белье. Мама Орелии Буркар, переехав из-за работы мужа в другой конец Франции, поместила 85-летнюю родительницу в дорогущий частный дом престарелых в Нормандии. Вернулась через три месяца ее проведать и ужаснулась. На 100 больных одна медсестра, старушка по два часа сидела на переносном туалете, тщетно звоня в колокольчик, никто не приходил. Ела она мало — тостик с маслом и горячий шоколад, но в доме не хватало то масла, то молока. Старушка похудела, ослабела, попала в госпиталь, подхватила там стафилококк и, больная, вернулась к себе в комнату. Шкаф был забит грязным бельем, горшок под кроватью доверху наполнен мочой. Мама Орелии написала жалобы во все инстанции, и дом скоро закроют. Орелия, рассказывая о бабушке, кусает губы.

— Я не могу поехать к ней, понимаешь, не могу. Я хожу в дома престарелых в Париже, я читаю старикам лекции по живописи и показываю диапозитивы картин. Я провожу с ними долгие часы, но не могу поехать к моей любимой бабушке — мне страшно увидеть, во что ее превратили. Ты бы посмотрела на Мами («мами» и «папи» внуки во Франции называют дедушек и бабушек — О. С.) несколько лет назад: в изящном костюмчике, с укладкой, припудренным носом и жемчужной ниткой на шее. Всегда подтянутая, веселая. Никогда не забуду, как мы с ней выбирали гроб для ее похорон. Да, Мами решила заранее до малейших деталей продумать свои похороны, чтобы облегчить жизнь папе и маме. Церемония, венки, место на кладбище — все было ею подобрано и оплачено. В тот день она придирчиво осмотрела гробы в экспозиционном зале погребального бюро и указала сотруднику бюро на один, с фиолетовой обивкой. «Вот этот, молодой человек Фиолетовый шелк будет мне очень к лицу!» И прошептала мне на ухо: «Орелия, девочка моя, ну не балбес ли этот юноша? Навязывал мне гроб с обивкой из розового атласа. Никакого вкуса! Розовый меня всегда дурнил…»

Ежегодно по стране из-за плохого отношения к постояльцам или ветхости здания закрывается 100 частных домов престарелых. В них все заодно — директор, врач, медсестры, и чтобы обнаружить все нарушения, дирекция санитарных и социальных дел (ДАСС) в последнее время устраивает в пансионах неожиданные ночные проверки.

Конечно, «под старость жизнь такая гадость», но не для всех и не всегда. Найдутся в Париже абсолютно счастливые старики и после 75 лет. Двое из них живут в нашем доме. Месье Туше 83 года, его лысина сияет, он упитан, невысок, хорошо одет и строго смотрит на мир из-под очков в золотой оправе, но стоит ему улыбнуться, как от строгости не остается и следа — Роже Туше невероятный добряк и весельчак В юности он закончил школу прикладных искусств и постоянно что-то мастерит в квартире и обустраивает в чулане и подземном гараже. Полки и шкафы появляются у него быстрее, чем голуби из рукава умелого фокусника. Солнце месье Туше, его радость, гордость и смысл жизни — жена. «Я живу и работаю для моей дорогой Лилиан. Кто будет о ней заботиться, случись что со мной?» — говорит Туше, с нежностью глядя на свою половину. Последний ребенок обедневшего австрийского барона, запутанным хитросплетением судьбы оказавшегося с семьей во Франции в тридцатых годах прошлого века, мадам Туше унаследовала от отца гренадерскую стать, пронзительно голубые глаза и льняные волосы. На голову выше мужа, спортивная, энергичная, загорелая, с аккуратным хвостиком волос, всегда в изящных брючках или элегантном платье, она в свои 77 лет не сидит на месте. Два раза в неделю ходит в бассейн по соседству, выделывая под водой всевозможные кренделя ногами («Нет ничего лучше для суставов!») и подтягиваясь, ухватившись за высокий бордюр («Прекрасное средство от дряблости рук!»); навещает взрослых детей и внуков; ходит с мужем по ресторанам и постоянно путешествует. То и дело я замечаю моих соседей в их маленьком джипе, доверху загруженном чемоданами. «Едем в наше студио в Ницце!» Или: «Решили проведать сына на его даче в горах!» Чтобы иметь возможность так весело проводить время в старости, Туше проработали всю жизнь: сперва в ресторане старшего брата Лилиан на юге Франции, потом в собственной блинной в центре Парижа. «Представляете, дорогая Ольга, это маленькое заведение оказалось для нас нефтяной вышкой: ни один студент или турист не проходил мимо, не отведав наших блинчиков с разными начинками. Недорого, вкусно, быстро. Теперь дело ведет внук — ему уже тридцать».

Туше обожают принимать в своей трехкомнатной, красиво обставленной квартире с большим балконом. Побывав у них дома, я поняла секрет успеха блинной: ни один человек не устоит перед таким гастрономическим напором. Лилиан в развевающемся широком платье из золотистой ткани метеором носится из кухни в столовую с подносами: «Пейте ваше шампанское! Попробуйте фуа-гра! Съешьте оливки! Возьмите тостик с семгой! Как вам мое пирожное?» Все французские холодноватые манеры забыты. Вы — жертва тайфуна непонятно откуда взявшейся славянской гостеприимности и генетически объяснимого вагнеровского натиска. Затаив дыхание, Лилиан следит за тем, как едят гости, постоянно спрашивает, все ли вкусно, и успокаивается только после того, как все тарелки и бокалы пусты.

Однажды весной, когда на каштанах появились розовые и белые свечечки, вылетели из гнезд до глупости доверчивые крикливые молодые воробьи, а по вечерам из широко открытых окон стали доноситься музыка, веселые голоса взрослых и детский писк, Лилиан со вздохом сказала мне: «Счастливая, ваши дети еще малы, у вас столько забот, а нам с Роже дни кажутся такими длинными…» Мне показалось, что еще чуть-чуть, и «баронессу» пробьет слеза, но она неожиданно широко улыбнулась и весело закончила фразу: «Чтобы скоротать время, решили заняться компьютером. Завтра к нам приходит преподаватель по информатике!» Через неделю Туше с видом знатоков судачили с нами о детищах НТР. «Сколько у вас мега пикселей? А мега октэ? Часто зависаете? Мы вчера установили новую программу — Адоб, правда чудо?! Сегодня утром купили печатающее устройство и фотобумагу, будем распечатывать наши последние фотографии с внуками!»

Глядя на Роже и Лилиан Туше, я вспоминаю мою бабушку, написавшую в семьдесят с лишним лет: «Есть в старости радости! Есть! Какое счастье вдруг услышать где-то рядом шлепанье босых пяток пятилетнего мальчишки-внучка или обнаружить в горшке с бегониями крепкий темно-зеленый росток с твердым первым листиком проросшей косточки грейпфрута, случайно воткнутой в землю. Все это радости, не замечаемые в молодости и открытые заново в конце жизненного пути. А вечная красота в живой природе? Или в подлинном, прекрасном искусстве?»

Старики Туше добавили к бабушкиному списку компьютер и проживают каждый день как последний — в доброжелательности, снисхождении, любви и радости. Дай нам Бог мудрости жить в старости так же, а им долгие-долгие лета.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава одиннадцатая

Из книги Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях автора Эстес Кларисса Пинкола


Дом для престарелых

Из книги Скажите «чи-и-из!»: Как живут современные американцы автора Баскина Ада


Глава одиннадцатая. Краски для демона

Из книги Фёдор Достоевский. Одоление Демонов автора Сараскина Людмила Ивановна

Глава одиннадцатая. Краски для демона IСпустя месяц после выхода из печати первых глав романа стали появляться и первые отклики.Критики были осторожны, уклончивы и на всякий случай высказывались в духе общих мест — о тонкой психологии характеров и серьезности


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ «СПЯЩИЙ ПРОРОК»

Из книги Предки богов. Затерянная цивилизация Лемурии автора Джозеф Фрэнк

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ «СПЯЩИЙ ПРОРОК» Многие считают Эдгара Кейси величайшим ясновидцем и пророком со времен апостольского откровения. Брэд Штейгер Его называли «спящем пророком». Это был гениальный провидец, выделяющийся среди всех остальных в нашу эпоху, изобилующую


Глава одиннадцатая

Из книги Эротизм без берегов [Maxima-Library] автора Найман Эрик

Глава одиннадцатая В Москве мы расстались с Пекарским.Я пошел в свою московскую квартиру; мама с сестрой жила на даче, и опустелые комнаты показались мне такими глухими и неприятными. Было уже темно, когда я вошел. Не зажигая свечи, не раздеваясь, бросился я на кровать.


Глава одиннадцатая

Из книги Вокруг «Серебряного века» автора Богомолов Николай Алексеевич

Глава одиннадцатая В Москве мы расстались с Пекарским.Я пошел в свою московскую квартиру; мама с сестрой жила на даче, и опустелые комнаты показались мне такими глухими и неприятными. Было уже темно, когда я вошел. Не зажигая свечи, не раздеваясь, бросился я на кровать.


Глава одиннадцатая. Любовь и самоубийство

Из книги Любовь и испанцы автора Эптон Нина

Глава одиннадцатая. Любовь и самоубийство В таких городах, как Мадрид и Севилья, любовная жизнь в девятнадцатом веке следовала обычному для города образцу романтической эпохи: мелодрама и самоубийство с одной стороны, распутство — с другой.«Тайна и скрытность есть два


Глава одиннадцатая В вечерний час

Из книги Повседневная жизнь русского провинциального города в XIX веке. Пореформенный период [Maxima-Library] автора Митрофанов Алексей Геннадьевич

Глава одиннадцатая В вечерний час Самая объемная глава книги по праву должна быть посвящена российскому провинциальному досугу. Первейший из которых, разумеется — сидение в кабаках и прочих заведениях, торговавших «распивочно и на вынос». Не нами сказано — «веселие


Глава одиннадцатая На пути к манифесту

Из книги Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917-1932 автора Декс Пьер

Глава одиннадцатая На пути к манифесту «Как несносно достоинство…»Письмо Бретона Пикабиа от 19 сентября 1923 года, по возвращении в Париж, передает неподражаемую тональность того момента, когда Бретон всеми силами пытается оправдаться перед непримиримым дадаистом за то,


Глава одиннадцатая. Каковы утверждения?

Из книги Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений автора Адлер Мортимер

Глава одиннадцатая. Каковы утверждения? - 1 -В коммерции, как и в мире книг, принято не только достигать соглашений, то есть находить общий язык, но и делать предложения. Продавец или покупатель понимают предложение как определенного рода заявку, оферту или контракт. В