Глава восьмая ВЫХОДНЫЕ И КАНИКУЛЫ

Глава восьмая ВЫХОДНЫЕ И КАНИКУЛЫ

О, эти весенние, летние и осенние парижские субботы, когда, кажется, все не уехавшие на дачи жители столицы высыпали на улицы 6-го округа. Бурлят улицы Бюси, Сен, Боз-Ар. В картинных галереях толкутся перед полотнами и скульптурами коллекционеры. Кто-то одет с иголочки, а кто-то чуть лучше клошара, но здесь не стоит доверять внешнему виду, царству богемы чужды мелкобуржуазные клише. Вот хозяин упаковывает дорогущую африканскую статуэтку для взъерошенного типа с длинными седыми патлами — настоящий папа Карло в засаленных на коленях брюках и помятой клетчатой рубашке. Хозяин, получивший из его рук чек на сумму с четырьмя нулями, возбужден, щеки разгорелись, покупка обмывается парой бокалов бордо.

В витринах маленьких магазинчиков поблескивают серебряные безделушки. Они как камушки на берегу моря. Те красивы, пока не высохли, а эти лишь в бирюзово-гранатово-нефритовом многоцветье своих собратьев, под ярким освещением… В бутиках изможденные манекены в манерных позах демонстрируют последние достижения моды. В книжных лавках заманчиво золотятся названия на корешках старинных фолиантов, а на лотках, выставленных у входа, лежат толстенные альбомы живописи.

В эту субботу мы идем на прогулку с моей испанской подругой Долорес, приехавшей в Париж тридцать лет назад изучать историю искусства и, как многие, оставшейся навсегда. Проходим по дивной улочке Торговый двор Сент-Андре (la Cour du Commerce Saint-Andr?). Между домами, за толстым стеклом, белеет сохранившийся кусок стены Филиппа Августа, которая окружала город шесть веков назад. Потом глазеем на выставленные в витрине самого старого в Париже ресторана «Прокоп» портреты его завсегдатаев: Вольтера, Руссо, Дидро. «Прокопом» он назван в честь своего создателя, жившего в XVII веке итальянца Франческо Прокопио деи Кольтелли. Двадцатилетним пареньком он приехал во Францию, начал с предприимчивыми армянскими дельцами продавать на ярмарках пахучий напиток со странным названием «кофе». Торговля шла бойко, чашечка «ликера Востока» стоила два с половиной су. Прокопио разбогател и в 1684 году открыл первое парижское кафе, ныне превращенное в ресторан. Здесь бывали Дантон, Марат, Мюссе, Бомарше, Жорж Санд, Теофиль Готье, Бальзак, Анатоль Франс и Верлен…

Пытаемся зайти в соседний дворик Роан, чтобы полюбоваться на дом Дианы де Пуатье, но вот досада, дворик теперь закрыт, на зеленых воротах вывешена табличка «частное владение», видно, жильцы соседних старинных домов устали от паломников. Выходим на пешеходную в воскресные дни улицу Бюси и поспешно, чтобы никто не опередил, — все столики, кроме двух, уже заняты, — устраиваемся на террасе одного из многочисленных здешних кафе. Разноголосица болтливых клиентов сливается в одно деловитое жужжание летнего улья. Как испуганные пингвины, снуют официанты с эспрессо, бокалами вина и пива и высокими кубками с разноцветным мороженым на подносах. Сурово басит за стойкой патрон. Аппарат для варки кофе выплевывает в очередную чашечку порцию горько-ароматного питья, тонко позвякивают ложечки. Даже самому одинокому созданию в такой веселой толчее не будет грустно. За последним свободным столиком рядом с нами устраивается пожилая пара. Со свойственной испанцам открытостью Долорес моментально заводит разговор с похожим на похудевшего Деда Мороза голубоглазым стариком в очках и с окладистой седой бородой. «Вы работаете или уже на пенсии? Чем занимались? Живете в Париже?» Старик еле успевает отвечать. Они с женой вышли на пенсию, уехали в Прованс, в Париже сохранили «pied a terre», наведываются каждые два месяца — ностальгия.

— Я очень любил мою работу, всю жизнь трудился графиком в издательствах, — делится «Дед Мороз», — но по-настоящему стал счастливым, выйдя на пенсию. Ощущение свободы наполняет меня радостью каждое утро, как только открываю глаза. Сколько же еще можно узнать!

— Ходили сегодня на мессу папы римского? — продолжает Долорес допрос.

— Нет, — виновато улыбается старик, — я атеист.

— Я тоже! — лучезарно улыбается Долорес.

— Я учился в частной католической школе, — будто оправдываясь, добавляет «Дед Мороз».

— И я! — чуть не кричит от радости Долорес.

— Вы были там очень несчастны? — интересуюсь я у старика.

— Вовсе нет. Просто в определенный момент сделал выбор и, поверьте, чувствую себя значительно лучше моих верующих друзей. У них время от времени возникают мучительные сомнения, а мне все ясно.

К паре подлетает один из «пингвинов». Пока старик решает со своей тихой женой, какое заказать пиво, Долорес закуривает:

— Я стала атеисткой в моем испанском пансионате, у монашек. Однажды вечером устроила в спальне с подружками подушечный бой. Пришла надзирательница, вывела меня, как заводилу, в коридор, криво обрезала большущими ножницами длинные волосы и вытолкала в пижаме на школьный двор. Была зима, я долго топталась на ветру, пока она меня не впустила, а утром, на мессе, которую раньше с нетерпением ждала, стояла будто истукан, пустая и холодная. С тех пор я перестала верить. Завидую всем верующим, но ничего не могу с собой поделать.

…Мимо нас течет человеческое море, люди проходят совсем рядом — протяни руку и дотронешься. На противоположном тротуаре останавливается низенький оливковолицый гитарист в кроссовках. Смущенно улыбается, трогает струны и начинает наигрывать что-то печальное. «Дед Мороз» делает большой глоток янтарного пива и вздыхает:

— Старый приятель. Он знает три мелодии. Только три. Играет их тут каждые выходные последние двадцать лет и никакого прогресса! Нельзя же быть таким ленивцем.

— А я здесь выросла, — невпопад подключается к разговору жена «Деда Мороза», дама в очках с сильной диоптрией, — видите витрину оптики у меня за спиной? Это был магазин моих родителей. Правда, они продавали книги.

Будто решив проверить, что оптика — не плод ее галлюцинации, она быстро оборачивается, бросает на витрину тревожный взгляд и, вздохнув, снова замолкает. Мы кидаем монету в крохотный кошелечек, робко протянутый нам отыгравшим три мелодии гитаристом, угощаем сигаретой подошедшую к нам абсолютно пьяную девушку с отечным лицом (пачка сигарет стоит шесть евро, курение молодым не по карману), допиваем терпкое вино, оставшееся в бокалах. Пора уходить.

— Благословляю вас на работу и новые начинания. Идите с миром. Да будет с вами Господь. Аминь! — с притворной важностью объявляет старик, имитируя напутствия католического священника прихожанам на воскресной мессе.

— Благодарю вас, отец мой, — подыгрывает ему Долорес.

Мы вливаемся в человеческое море, которое мягко несет нас по брусчатке к резному входу ближайшей станции метро.

— Чудесный суасантуитар (так во Франции называют принявших участие в событиях 1968 года. — О. С.), — замечает Долорес. — Я ведь тоже тогда была «революционеркой» и боролась с социальной несправедливостью — давала пинка красивым машинам. А теперь голосую с мужем за правых и отдала дочь в католическую школу. Диалектика.

Париж будет шуметь до самой ночи: все рестораны заполнены, в знаменитом двухэтажном кафе-мороженом Хааген-Дааз на Елисейских Полях на ступеньках широкой мраморной лестницы, ведущей на второй этаж, толпа сластен, ждущих возможности усесться в мягкие кресла и заказать сверхкалорийный шедевр из мороженого, взбитых сливок, жидкого шоколада и хрустящих вафель. Все остальные кафе на Елисейских Полях — «Фукетс», «Довиль», «Мадригал», «Ле Пари» тоже забиты до отказа. Хозяйка здания, в котором находится «Фукетс», в течение нескольких десятилетий судилась с арендаторами — плата была низка. Измученная годами нервотрепок и внушительных адвокатских счетов пожилая дама процесс, наконец, выиграла. Суд приговорил ответчиков выплатить ей 70 миллионов евро. На какие только финансовые жертвы не пойдет арендатор, чтобы сохранить «золотое» место на этой необыкновенной улице!

Из дневника Юлиана Семенова: «Елисейские поля очень интересно смотрятся после часа дня: начинается некий парад, взаимное зрелище. Сидят за стеклами люди и смотрят на толпу, которая течет по одной из самых красивых улиц мира. И проходящие люди так же внимательно разглядывают тех, кто сидит за толстыми стеклами старых прелестных елисейских кафе».

Парижская молодежь в выходные оккупирует здешние кинотеатры и залы на Монпарнасе, половина публики — юноши и девушки от 12 до 2 5 лет. Каждую неделю в столице показывают более трехсот фильмов, новинки выходят по средам, и любой уважающий себя киноман к воскресенью должен их посмотреть. Публика постарше предпочитает театры, здесь тоже колоссальный выбор — не менее 250 пьес еженедельно. Государственные театры финансируются Министерством культуры, самый известный и почетный государственный театр «Комеди Франсез» единственный во Франции может похвастаться постоянной труппой, в остальных артисты собираются на период постановки. Частные театры надеются на свои силы, а их на всё не хватает. Придя на «Дядю Ваню» в театр «Буфф дю Нор» на бульваре де ля Шапель в 10-м округе, я ужаснулась: красивое старинное здание 1870 года не ремонтировалось, наверное, с момента постройки. Потолки черные, чудные лепные балконы потеряли позолоту и того гляди обвалятся, стены серые, оббитые. А ведь один из руководителей театра — Питер Брук, спектакли превосходны, артисты высокопрофессиональны…

Есть среди частных театров совсем крохотули, на 40–50 мест. Посмотреть на работу одного из них, под названием «Ле Дешаржёр», я лет пятнадцать назад пришла в квартал Ле-Аль. Главному режиссеру и актеру, постоянно курящему Вики Мессика, с грустными глазами и курчавыми серебрящимися волосами, было под пятьдесят. Его актеры не профессионалы, но репетировали абсолютно профессионально, упорно, с наслаждением, иногда до полуночи. Забывали о том, что завтра с утра на работу, что поздно, что недружелюбно-пустынным становится метро, забывали обо всем. Я пришла к ним летним вечером. В это время сгущающиеся сумерки делают Париж загадочным, зажигаются теплым желтым светом окна, и где-то высоко, в темнеющем сиреневом небе тревожно мечутся ласточки. Вся труппа (9 человек) сидела в маленьком фойе за деревянным столом и читала текст новой пьесы. Ставить надо много, быстро, если будет меньше четырех новых спектаклей в сезон, то зритель не пойдет. Потом началась репетиция чеховской «Свадьбы». И мать, и невесту исполняет маленькая Мари, прелестно справляясь с обеими ролями. Жених — долговязый смешной парень с длинными светлыми волосами по имени Поль. Отец семейства — сам Вики. Искрометно, легко, чисто по-французски ведя свою роль, он приглядывает за Мари и Полем. То и дело останавливает, показывает, как играть ту или иную сцену.

— Нет, Мари, постой. Ты плохо смеешься!

— Почему? — удивляется Мари.

— Да потому, что у тебя в смехе нет восторга от победы над наглым соседом и перехода затем к отчаянию — жениха потеряла! — объясняет Вики.

Мари повторяет сцену.

— Вики, но это так сложно совместить, просто дыхания не хватает.

— Совсем не сложно, если работать правильно и не зажиматься. Смотри.

Мессика взлетает на маленькую сцену, садится на витой стул, заливается веселым «девичьим смехом» и проигрывает всю сцену на той зыбкой грани комедии и фарса, которую так сложно найти, и еще сложнее на ней удержаться. Ему это удается: глядя на переход от безудержной радости к вытянутому лицу, а потом к шекспировскому отчаянию, все присутствующие хохочут.

Помолчав несколько мгновений, худенькая Мари поднимает свои карие глаза на режиссера:

— Можно, я попробую завтра?

— Можно даже сейчас, — улыбается Мессика.

Мари повторяет сцену, выжидательно, как ребенок на учительницу, смотрит.

— Получше. Немного, но получше. А теперь отдыхайте. Завтра собираемся в семь. Мари, покажи Ольге наш театр.

Пока мы спускаемся по винтовой лесенке в подвал, где находятся и костюмерная, и бутафорская, и гримерная, Мари рассказывает историю театра:

— Мы все строили своими руками. Красили стены, подшивали кулисы, придумывали костюмы, подметали зал. Театр мог и погибнуть — разрушалось старое здание, в котором мы тогда играли. Нового не было. Тогда Вики бросил клич и нам с поисками нового помещения помогли поклонники.

— А сейчас как дела?

— Мы стали сильнее, нас уже знает пресса, выпустили много новых спектаклей.

— Какая у вас теперь зарплата?

— Зарплата? — удивляется Мари. — Зарплаты у нас нет. И не было никогда. Все сборы от спектаклей идут на нужды театра, все до последнего сантима.

Мари с гордостью показала мне с невероятной любовью обставленные комнатки с костюмами, декорациями, макетами, гримом, большой щит со всеми публикациями о театре, завела за сцену и хвалилась новыми ярко-алыми кулисами. Потом вдруг насторожилась и, пытливо глядя мне в глаза, спросила:

— У нас очень маленький театр, да?

— У вас замечательный театр, — ответила я. — Он у вас живой…

…В воскресенье Париж притихает, как нашкодивший ребенок Наконец-то неугомонные парижане отдыхают. Из дневника Юлиана Семенова: «Сегодня воскресенье, и совершенно поразительно: под окнами тихо, а время уже тридцать пять минут девятого. А в субботу, и в пятницу, и в четверг с восьми часов утра грохотали машины, стучали быстрые каблучки, слышался смех школьников, крики торговцев, которые с утра разгружали машины с товарами».

Сравнительно недавно, с 1864 по 1914 год, любимым воскресным развлечением парижан был поход в морг на мосту Аршевеше в 4-м округе. Там на двенадцати столах черного мрамора выставлялись для опознания трупы. К счастью, нравы изменились, и парижане жаждут иных занятий и зрелищ. Первыми на улицах появляются самые спортивные — торопятся оттрусить свои километры, но бегунов не особенно много, только каждый десятый француз занимается спортом регулярно. По-настоящему город оживает к половине одиннадцатого: верующие спешат на мессу, кто едет с большим букетом на воскресный обед к родителям, кто выводит детей в сад или музей, самые посещаемые — Версальский дворец, Центр Жоржа Помпиду и Лувр. Если в среднем по Франции только треть французов ежегодно ходит в музеи, то в Париже и округе их половина. Особая статья — вернисажи. Знаменитые живописцы и модные фотографы собирают весь парижский бомонд, и посетители больше смотрят друг на друга, чем на произведения. Зайдя на открытие выставки Энди Уорхола в Малом дворце, мы с мужем наткнулись в холле на Карла Лагерфельда и в почтительности замерли, чтобы полюбоваться на его неизменные черные очки и брюки с припуском. В первом зале увидели знаменитого телекомментатора, а во втором — бывшего премьер-министра Балладюра, мелко семенившего в сопровождении озабоченных молодых чиновников от картины к картине со склоненной, по-птичьи, набок головой. За несколько месяцев до этого здесь проходила выставка Пикассо. Видя колоссальный наплыв посетителей, организаторы открыли дворец на ночь. Но и это не насытило парижских любителей искусства — в три часа ночи очередь была нескончаема, люди стояли по четыре часа…

Меломаны ведут отпрысков на утренники классической музыки в зал Плейель на улице Фобур-Сент-Оноре. Цена на них для среднего француза доступна: для взрослого восемь евро, для ребенка — шесть. Лоран Петижирар, композитор и дирижер старейшего парижского оркестра Колонн, основанного известным музыкантом Эдуардом Колонном в 1873 году, объясняет каждый сыгранный музыкальный отрывок. Слушают его с интересом не только дети, но и многочисленные старики, привлеченные дешевизной билетов. По вечерам этот же оркестр дает здесь и в зале Гаво на улице Ля Боэси более дорогие концерты для взрослой публики.

Хотя многим Интернет заменил книги, но истинные парижские интеллектуалы остались верны библиотекам. Самая дивная из них — Национальная библиотека Франции, основное хранилище которой находится в районе Тольбиак Огромное здание в форме четырех раскрытых книг хранит 13 миллионов изданий. Снаружи это современное строение кажется ничем непримечательным, но, зайдя внутрь, поражаешься задумке архитектора — все окна библиотеки выходят на большой внутренний сад, вернее, лес с высоченными вековыми соснами, привезенными сюда по окончании стройки в 1996 году. С дерева на дерево перелетают воркующие горлицы, просторные залы украшают красивые мозаики, призывно светят за бесконечными столиками лампы, запах кофе доносится из кафетерия. Как же хорошо здесь работается студентам, преподавателям и ученым. Хоть и обвиняли покойного президента Франсуа Миттерана в гигантомании (что ни проект, то фараоновский размах, ведь и новый вход в Лувр он пожелал построить в виде пирамиды), но задуманная им Национальная библиотека удалась на славу.

Многие парижане ведут детей в парки: Монсо в 8-м округе, Бют-Шомон в 19-м, Монсури в 14-м. В хорошую погоду настоящее столпотворение у каруселей и аттракционов в Зоологическом саду Булонского леса. Визг, хохот, звонкие голоса детей, соблазнительный запах пекущихся в ларечках сладких блинчиков, жаренных в кипящем масле, испанской сдобы чуррос и розовой сладкой ваты, называемой во Франции «папина борода». Чуть дальше по аллее в клетках и вольерах истерично кричат попугаи; по-матросски раскачиваясь, бродят медведи; за оградкой, у небольшого водоема, задумчиво помахивают хвостами коровы… В саду можно и пообедать, но никаких особых деликатесов в двух тамошних ресторанах нет: один откровенно плох, а второй, «Павильон птиц», предлагает шведский стол. Есть в Булонском лесу и сад Прэ-Кателан. На газонах родители играют с детьми в мяч, старики отдыхают на скамеечках, любители спектаклей идут смотреть представление здешнего театра на пленэре.

…Во Франции живет около полутора миллионов охотников и даже существует политическая партия «Охота, рыбалка, природа и традиции». Охота — излюбленное развлечение буржуазных парижских семей, и отцы в выходные дни приобщают к ней детей. Одним из самых знаменитых охотничьих мест недалеко от Парижа считается Солонь — район к югу от столицы, в сторону Орлеана и Блуа. В тамошних густых лесах водятся фазаны и жирные кабаны. В нашей семье никто охотничьей бациллой не заражен, поэтому боевое охотничье крещение мой сын прошел со школьным другом Пьером Лори, причем я об этом узнала в самый последний момент. Когда в субботу я подвезла Юлиана к дому Пьера и мы обменялись обязательными поцелуями с его мамой, энергичной сорокалетней блондинкой Софи, она радостно сообщила: «Везу наших мальчишек к друзьям в настоящий замок! В Солонь, на охоту!» Увидев мое вытянувшееся лицо, заверила: «Не волнуйся. Дети будут охотиться только на фазанов, а кабанами займутся взрослые». В воскресенье я с неспокойным сердцем позвонила на мобильный сыну и услышала запыхавшийся голосок: «Мама, не волнуйся. Мы с Пьером поохотились и возвращаемся домой». — «Одни?!» — «Да, взрослые остались бить кабанов. Здесь, конечно, немножко страшно. Лес, начинает темнеть, замка пока не видно, а кабанов тут, похоже, много». Я представила несущегося на детей разъяренного зверя и, уняв дрожь в голосе, продолжала разговор до тех пор, пока мальчики не вышли из леса…

Любой хорошо зарабатывающий парижанин рано или поздно задумывается о покупке дачи. Ищут ее обычно в радиусе двухсот километров от столицы. Чем дача дальше, тем дешевле, и в глубинке можно найти что-нибудь приличное меньше чем за сто тысяч евро. Чаще всего это старый крестьянский дом под потемневшей от времени черепицей, где несколько десятков лет назад мирно сосуществовали хлебопашец с женой и пятью-шестью детьми и за тоненькой деревянной перегородкой — корова, четыре овцы, дюжина кур и громкоголосый петух. Из окон открывается чудесный вид на бескрайние поля, темнеющие вдалеке леса и несколько столетних деревьев, отмечающих границу владения. Парижане любят Нормандию, хотя там часто идут дожди, и Бургундию, где из-за близости виноградников местные жители всегда на редкость веселы, красноносы и доброжелательны. Поиски подходящей дачи могут затянуться на несколько месяцев. Все субботние дни семья проводит в машине, на тихих департаментальных дорогах. Папа за рулем, рядом полная энтузиазма мама с планом местности на коленях, зевающие отпрыски сзади. За день удается посмотреть несколько домов. Деревенские агенты недвижимости также по-макиавеллиевски коварны, как и столичные, и ни за что не расскажут о скрытых недостатках объектов.

Найдя дом своей мечты, новые хозяева частенько сталкиваются с необходимостью менять на первый взгляд хорошую, а на самом деле прогнившую крышу или прохудившиеся трубы. К кому обращаться? Конечно, к местным мастерам. Это этично и практично. Но у провинциалов есть тенденция воспринимать парижан как ничего не смыслящих в строительстве толстосумов и заламывать жуткие цены, так что даже недорого купленный дом в результате влетает в копеечку. Вскоре выясняется, что подрастающим детям на даче тоскливо — они сидят перед телевизором до двух часов ночи, а потом спят до полудня. Что папа стрижке растущего со скоростью бамбука газона предпочитает чтение газеты.

Что поблизости появилась банда молодых бездельников, уволакивающих в отсутствие хозяев всю мебель, что… Таких «что» очень много, но они не мешают парижанам покупать дачи. Те, кто любят копаться в земле, весь день проводят в саду, гурманы жарят шашлыки, а сторонники безделья после длительных подсчетов решаются на установку бассейна и к лету, довольные, замирают в шезлонгах возле воды…

Парижане чаще, чем остальные французы, выезжают из дома. Скромные семьи выбираются на короткий отдых три раза в году, состоятельные — до восьми раз. Редко кто из парижан использует пять недель отпуска за один присест. Обычно разбивают на две или три части из-за каникул детей. На частоту и продолжительность школьных каникул сетуют все французские родители. Учебный год начинается каждый год по-разному, но всегда в первую неделю сентября. Только, кажется, ребята купили новые или получили в школе подержанные учебники и обернули их прозрачной пленкой (учебники служат несколько лет, испортивший возмещает стоимость), только подписали тетрадки и вошли в учебную колею, как в последнюю неделю октября начинаются десятидневные каникулы Всех Святых (Toussaint). Через пять недель наступают двухнедельные рождественские каникулы, а 10 февраля всеми любимые двухнедельные «снежные каникулы». Еще 40 лет назад горнолыжный спорт был для большинства французов недоступной роскошью, но теперь, если за несколько месяцев не зарезервировал в горах отель или квартирку, ничего не найдешь — Франция на колесах, все спешат на заснеженные склоны с лыжами на багажниках. В апреле — Пасха и снова на две недели прекращается учеба. Тут неожиданно подкрадывается теплое лето, наступающее по здешним правилам 21 июня (осень, соответственно, 21 сентября, зима 21 декабря, а весна 21 марта), и начинаются двухмесячные летние каникулы. Все это свободное время дети должны где-то проводить. Часто родителям приходят на помощь дедушки и бабушки с дачами. Если таковых нет, то ребят отправляют в детские лагеря, называемые colonie de vacances, или на спортивный или языковой стаж. К августу большая часть парижан выбирается к морю или за город. Средние парижане едут в Бретань, те, что посостоятельнее, на нормандский курорт Довиль, на Лазурный Берег или за границу. На период каникул приходится самое большое количество аварий. В последние годы власти строго контролируют скоростной режим на автомагистралях (не больше 130 километров в час) и установили радары. Это вызвало у темпераментных французов волну недовольства, а некие «неуловимые мстители» взорвали несколько радаров с помощью самодельных взрывных устройств. Первую субботу июля и августа называют во Франции «Большим отъездом» (Grand Depart). Все его и ждут и боятся, ведь дороги загружены еще больше, чем во время «снежных каникул». Чтобы представить себе степень стресса, которому подвергаются выезжающие на летние каникулы парижане, приведу юмористический, но весьма актуальный текст комика и писателя Жана Янна.

«Если вы решили отправиться этим летом на каникулы (что, на мой взгляд, полный идиотизм, потому что после этого вам придется приходить в себя в течение одиннадцати последующих месяцев), то подготовку следует начать немедленно. Не откладывайте ее на 15 июня и помните, что она требует времени, смелости и усердия. Каждый день мир узнает о новых подвигах космонавтов. Смелые капитаны, переходящие из „Союза“ в „Союз“ и крутящиеся вокруг Луны на „Аполлоне-8“, ничуть не похожи на маленьких мальчиков. Это уверенные в себе люди в полном расцвете сил. Но! В течение долгих месяцев космонавты повторяют на Земле движения, которые им придется производить в полете, а ведь это ничто по сравнению с тем, что предстоит вам, если вы решитесь поехать на три недели на Лазурный Берег. Будьте уверены, отпускник тоже герой. Пересечь Монтелимар в четыре часа дня 2 августа значительно сложнее, чем быть отправленным на орбиту за 12 минут и 40 секунд. Так что, пожалуйста, не забывайтесь, не говорите: „Я крепок и здоров, я справлюсь“. Будьте реалистичны, скромны и мыслите логически перед ожидающими вас испытаниями. Берите пример с покорителей космоса и сегодня же начинайте подготовку.

Путешествие

Почти весь год вы ездите в машине один, а потом неожиданно оказываетесь в кабине с женой, тремя детьми, собакой и багажом (чемоданы, надувные матрасы, удочки, фотоаппарат и т. п.). Условия вождения будут уже не те. Космонавты (я повторяю, что пример надо брать с них) проводят имитации полета. Проводите имитацию отъезда на каникулы. Вечером, с 20 часов до 20.30, вместо того чтобы смотреть никого не интересующие новости, потренируйтесь. Все должны устроиться в машине. Найдите место для каждого члена семьи или предмета. Повторите упражнение десять, двадцать раз. Это должно стать автоматическим. Теперь вы не будете пытаться запихнуть три кубических метра одежды, людей и пляжных причиндалов в машину, вмещающую от силы два с половиной. Уберите всё, что вам мешает. Если это предмет — выбросьте его. Если речь идет о члене семьи, вспомните, что есть летние лагеря, где заботятся и о маленьких, и о больших. Лучше разлучиться с дорогим человеком, чем сделать невозможным нормальное вождение. Ваша машина слишком мала. Вы это прекрасно знаете, потому что каждый год устанавливаете на ее крыше два или три чемодана и прикрываете их брезентовой тканью на случай дождя. Фиксирующие ткань резинки часто развязываются, и она взлетает. Шум пугает, сопротивление воздуха тормозит машину, толчок дезориентирует движение. С завтрашнего дня привыкайте водить машину с чем-нибудь на крыше. В вашем подвале наверняка найдется старый матрас или кресло, или просто корзина, которую вы сможете наполнить песком или камнями. Конечно, это некрасиво, но не думайте о том, что скажут коллеги по работе. Лучше не очень элегантное вождение сейчас, чем авария в августе. В воскресенье закрепите на этом предмете брезентовую ткань при помощи веревки. Конец веревки ваша жена должна держать через приоткрытое окно. Выберите не очень оживленную улицу, нажмите на газ и попросите жену отпустить веревку. Так вы привыкнете к „полету“ ткани, падению чемоданов и не запаникуете, когда это произойдет по дороге на каникулы. Если у вас двое или трое детей, то начиная с Фонтенбло (город в 70 километрах к югу от Парижа. — О. С.) они встанут на заднем сиденье, чтобы угадывать по номерам принадлежность к тому или иному департаменту всех едущих за вами машин. Играя в эту веселую игру, они почти полностью закроют вам заднее стекло. Чтобы привыкнуть водить без видимости, достаньте большой рулон бумаги, вырежьте силуэты ваших детей (верхней части туловища будет достаточно) и приклейте их на заднее стекло. Так вы научитесь водить, видя в зеркальце лишь четверть дороги.

Жена

В день отъезда, когда вы доберетесь до Южной автотрассы (скоростной дороги, ведущей от Парижа к югу. — О. С.), ваша жена вспомнит, что она забыла выключить газ. Вам придется вернуться, а это совсем не весело, в особенности, если вы живете на другом конце Парижа. Закрыв газ, вы вновь пересечете город, и возле Орлеанских ворот (южная оконечность Парижа. — О. С.) жена вспомнит, что забыла адрес месье и мадам таких-то, которых вы должны повидать в Сен-Максиме, или бумажку из агентства, позволяющую зайти в снятую вами квартиру, или что-то еще в этом роде. Снова вам придется возвращаться и вы потеряете два часа. С сегодняшнего дня привыкайте уезжать из дома на полтора часа раньше и возвращайтесь, как если бы вы что-то забыли. Ваши нервы окрепнут, и если эти маленькие неприятности случатся с вами в августе, вы сможете вернуться домой полдюжины раз с улыбкой на лице.

Собака

Если у вас есть собака, она, разумеется, поедет сзади, с детьми. Через двести километров любовь, которую она к вам испытывает, потребность быть рядом и показать свои чувства или просто желание сделать санитарную остановку заставит ее ткнуться мордой вам в шею. И, если она в добром здравии, ничто не застанет вас врасплох так, как ее ледяной нос. От неожиданности вы рискуете отпустить руль. Привыкайте к ощущению этой внезапной холодной влажности. Зафиксируйте на потолке машины нейлоновую нитку и привяжите к ней мокрую губку. При каждом торможении и повороте губка будет утыкаться вам в шею, подготавливая к выражению любви верного компаньона.

Прочие неожиданности

Многое еще нужно учесть во время подготовки к каникулам. Вам необходимо привыкнуть:

к сигаретному пеплу, летящему в глаза (кто угодно из домашних может засыпать вам его вечером в глаза во время ужина);

не реагировать, если оса забралась вам под рубашку на крутом повороте (дети могут в неожиданный момент колоть вас иголкой);

не засыпать за рулем (вы можете слушать „Франс-Культуру“ [волна, передающая радиопередачи об искусстве и культуре. — О. С.]).

Я указал вам главные правила. Поверьте мне, это серьезно, тренировки надо начать как можно скорее».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава восьмая. Род и рожаницы

Из книги Язычество древних славян автора Рыбаков Борис Александрович

Глава восьмая. Род и рожаницы Самым загадочным и наименее изученным из всех славянских божеств является Род – божество, известное только восточным славянам и не уцелевшее в этнографическом материале. Эпиграфом к этому разделу можно было бы поставить слова Н. М.


Глава восьмая

Из книги Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях автора Эстес Кларисса Пинкола


Глава восьмая ПОБЕДА

Из книги Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-1940-е годы автора Андреевский Георгий Васильевич


Глава восьмая ДНИ МИРА

Из книги Повседневная жизнь русского офицера эпохи 1812 года автора Ивченко Лидия Леонидовна


Глава восьмая ИСКУССТВО ЭПОХИ ТАН

Из книги Цивилизация классического Китая автора Елисеефф Вадим

Глава восьмая ИСКУССТВО ЭПОХИ ТАН Классический период эпохи Тан больше, чем любая другая эпоха в истории Китая, привлекает к себе внимание и услаждает взгляд. Ведь помимо расцвета изысканного философского мышления, меняющихся и развивающихся направлений которого


Каникулы языка

Из книги Герцоги республики в эпоху переводов: Гуманитарные науки и революция понятий автора Хапаева Дина Рафаиловна

Каникулы языка Подлинный философский вопрос встает тогда, когда язык отправляется на каникулы. Людвиг Витгенштейн «Психоанализ пишущих» позволяет выделить несколько чувств, которые за последние годы стали разделенным опытом французских членов «республики ученых» и


Глава восьмая

Из книги Эротизм без берегов [Maxima-Library] автора Найман Эрик

Глава восьмая После того как Нина стала моею, ко мне вернулось обычное настроение духа. Кончился отдых, на который я думал посвятить месяц и который отнял их два с половиной. Развернулись мои книги и рукописи; занялся я и университетом; лекции были заброшены, а кончить я


Глава восьмая

Из книги Вокруг «Серебряного века» автора Богомолов Николай Алексеевич

Глава восьмая После того, как Нина стала моею, ко мне вернулось обычное настроение духа. Кончился отдых, на который я думал посвятить месяц и который отнял их два с половиной. Развернулись мои книги и рукописи; занялся я и университетом; лекции были заброшены, а кончить я


Глава восьмая. Ориентируйтесь по названию

Из книги Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений автора Адлер Мортимер

Глава восьмая. Ориентируйтесь по названию - 1 -По одному только названию, такому как «Главная улица» или «Мидлтаун», трудно определить, какая из этих книг — учебник по социологии, а какая — художественное произведение. Даже прочитав их, вы можете не избавиться от


Восьмая глава

Из книги От Данте Алигьери до Астрид Эрикссон. История западной литературы в вопросах и ответах автора Вяземский Юрий Павлович

Восьмая глава Испанская литература Сервантес (1547–1616) Вопрос 8.1В год рождения Мигеля де Сервантеса Сааведра какой король умер в Англии и какой царь вступил на престол в далекой России?Вопрос 8.2Сервантес мог пользоваться только правой рукой — левая у него была