- И я всех расстреляю".

- И я всех расстреляю".

С днем рождения, Владимир Вольфович!

Петербург гнет свою линию

В Петербурге нет оппозиции, нет недовольных, нет критики власти - все замерли в преклонении перед мощью и мудростью нового губернатора, делающего первые исполненные величия шаги в атмосфере всеобщего оптимистического ожидания.Такая картина возникает из сообщения питерского корреспондента "МН" "Нету вожаков" ("МН" N4). Это, прямо скажем, трагическая картина. Если нет никакой оппозиции и критики властей, власть полностью выходит из-под общественного контроля, что для второго города России является кратчайшим путем в катастрофу. Очень многое можно натворить за четыре года бесконтрольно и безнаказанно. Например, выселить из лакомого центра научные и культурные учреждения - и как было бы чудесно, если бы тревожные вести о закрытии Ленконцерта (дом Кочневой на Фонтанке) и перемещении Исторического архива (здание Сената и Синода) оказались гнусной клеветой. Но - увы и ах, добавлю я как злопыхатель-активист "Петербургской линии", неформальной журналистской организации, которая в дни выборов организовывала протестное голосование и добилась больших успехов. Наш кандидат "Против всех" занял почетное третье место в первом туре. Стало быть, по крайней мере, сто тысяч человек гнуло свою петербургскую линию, не доверяя голубым книжечкам с программой "кандидата N+1", обещавшего сделать Петербург городом "без грязи, шума и пыли", где в каждом микрорайоне (!) будет выстроен центр молодежного досуга.

Ну что ж, прошло сто дней после выборов, город всю зиму тонул то в грязи, то в снегу, проезд в метро и наземном транспорте подорожал на рубль, а также в концертном зале "Октябрьский" был пышно отмечен 85-летний юбилей Ленинского комсомола…

Журналисты "Петербургской линии" (историк Даниил Коцюбинский, писатель Виктор Топоров, литератор Самуил Лурье, журналист Дмитрий Циликин, критик Татьяна Москвина и другие) вовсе не отошли от своих позиций. Но где, вот интересно, их излагать? Мы отрезаны от большинства местных СМИ. С телевидения нас попросили еще в июне прошлого года, газеты жмутся и кряхтят, не желая связываться с отщепенцами, остаются кое-какие уголки, не вычищенные еще властями местечки, но это явно ненадолго. Вот и приходится собирать в Доме журналиста конференцию "Кризис гуманизма. Кризис Петербурга" с еще не потерявшими свое человеческое достоинство писателями и публицистами, чтобы найти хоть какие-то идейные опоры, точки соприкосновения, образовать общее поле нравственного беспокойства за судьбу города. Объявление о конференции я печатала на своем принтере и развешивала вместе с писателем Павлом Крусановым. Через несколько дней прихожу в Дом журналиста - сорвали объявление-то. Вот такая оппозиция! Скоро до листовок докатимся…

Ограниченный интеллектуальный и нравственный ресурс команды Валентины Матвиенко (я надеюсь, вы меня поняли) каждый день порождает в Петербурге все больше и больше недовольных, причем во всех сферах жизни. Необходимость строгого общественного контроля над властью очевидна, это нужно даже самой власти, которая без опоры в обществе просто лишится остатков здравого смысла и зависнет в фантомной пустоте. А там, внизу, ужас нищеты, национальной и социальной ненависти, деградации элементарных систем жизнеобеспечения. В такой ситуации отсутствие оппозиции - это позор и несчастье замученного и обессилевшего Петербурга.

Нынешнее положение дел таково, что выразители критического общественного мнения в Петербурге лишены связи с обществом. Некоторым моим коллегам-журналистам это кажется залогом будущего процветания города. Надеюсь, это им кажется на бескорыстной основе - а то, как говорится в одной старой пьесе, "лучше уж совсем не жить, чем без совести-то…"

"Нельзя себя ни с чем делить…"

На экраны Москвы и Петербурга выходит фильм Александра Сокурова "Русский ковчег" (картина о русской истории, снятая одним планом в Эрмитаже), уже собравший миллион долларов в Америке.

Татьяна Москвина

Александр СОКУРОВ сегодня - самый известный в мире русский режиссер. В июне ему исполнится 52 года. Снято более сорока игровых и неигровых картин, получены национальные и международные премии. В конкурсе Каннского фестиваля побывали его фильмы "Молох", "Телец" и "Русский ковчег". Иноземцы покупают замыслы Сокурова прямо на корню, хорошо соображая, что ничего подобного на свете нет. Беседу с режиссером ведет Татьяна МОСКВИНА.

- Известно ваше мнение о том, что кино как искусство осуществилось всего, может быть, процента на два. Что же такого еще неведомого может кино?

- Пока что сохраняется абсолютная вторичность кинематографа, поскольку режиссер создает свое произведение из осколков разнообразных искусств и очень зависим от этого. Это проблема - насколько визуальность свободна как искусство, равно как и то, нужно ли давать визуальности эту свободу, к которой она так рвется. Опыт и практика показывают, что на самом деле не надо, рано еще. Та власть, которую нынче кинематограф приобретает над читающим человеком, конечно, власть отвратительная, губительная власть. Мне кажется, в кино есть одна только фигура, которая существует как-то очень основательно и в достаточной степени независима - это Ингмар Бергман. Все остальные кинематографисты, на мой взгляд, вторичны и имеют малое отношение собственно к искусству. Я имею в виду и образ жизни, и путь, и количество труда, и вопросы взаимоотношения с религией, и смелость эстетики, и представление о психофизике человека. Показательна универсальность Бергмана - он и литератор, он и театральный, и оперный режиссер. Без этого комплекса Леонардо да Винчи кино как искусство невозможно, так мне кажется, а это ставит очень большие требования к снимающему человеку, трудно этому соответствовать.

- Пригодилось ли вам полученное в Горьковском университете историческое образование?

- Когда я поступал в университет, как раз ввели войска в Чехословакию, я сдавал последний экзамен - историю, и мои преподаватели сидели и слушали маленький транзистор, а я даже и не понимал, что происходит. Потом стало совершенно очевидно, что поступление на исторический факультет было все же ошибкой и надо было заниматься филологией, литературой, но я это понял очень поздно. Конечно, серьезно заниматься режиссурой невозможно без общегуманитарной подготовки. История не стала моей профессией, но само образование позволило ориентироваться в окружающем хаосе. Нет робости перед масштабом исторического события и перед историческими персонажами, никакой нет робости перед властью, потому что прекрасно понимаешь, как одно сменяет другое, понимаешь цикличность и замкнутость всего процесса. Понимаешь, что такое историческое убийство, что такое деградация народа и личности, что такое демагогия, и тебя вот просто так не обмануть.

- Вы были в молодости увлечены идеями социализма?

- Мне кажется, что и наше общество, и наш народ виноваты в том, что так называемая социалистическая практика - не теория, а практика дискредитирована отвратительным трудом и ужасающими преступлениями и нашей власти, и нашего народа. Теперь в мире существует только одна система жизни людей, одна система организации общества - и что в этом хорошего? Что-то в социализме органично укладывалось на русскую общественную традицию, это не длилось бы так долго, если бы не имело хоть какого-то соответствия в национальном характере. Возможно, беда заключалась в том, что люди, которые пришли после революции к политической власти, были дегуманизированными людьми, разрушителями, вот они и разрушали. Они эту разрушительную энергию и в народе очень выделили, почувствовали ее, и ставили на нее, и выиграли в этом, к сожалению. В молодости у меня было какое-то доверие к социалистическому пути, мне казалось, что если внутри той политической системы проявить настойчивое сопротивление, то что-то можно доказать, что-то можно исправить. Одновременно с тем существует понимание, что когда-то мы, в том числе и я, предали многих из тех, кто имел мужество бороться против несправедливости. Когда я учился в университете, как раз происходила вся эта борьба Солженицына с государством, и я ведь не сел в поезд, не поехал в Москву, не стал протестовать. Я был тогда еще маленьким человеком, очень не выросшим. У меня не было внутри силы для этого, моей собственной силы.

- В начале 80-х годов вы пришли на "Ленфильм" и с тех пор работаете на этой студии. Что значило это время для вас и для "Ленфильма"?

- Прекрасное время, потому что наконец-то стало понятно, что выживает только работающий человек, и это первое. Второе: практически доказано - нужно только то, что нужно тебе, и объективно это важно. Третье - никогда ничего не нужно бояться, а четвертое - надо любить и быть преданным кругу друзей своих и никогда их не оставлять, пятое - надо серьезно заниматься технологией, надо ничего не бояться в технологии. Шестое - надо заниматься своим образованием. И последнее - нельзя менять образ жизни, и для мужчины, по-моему, это очень важно - нельзя себя ни с чем делить, когда у тебя есть какое-то попадание твое собственное в твою собственную жизнь, в твою собственную судьбу, к сожалению, нельзя себя ни с чем делить. Может быть, это мое личное собственное заблуждение. Вот основные правила, которые я извлек из этого времени. Я рад, что студия жива, мне не стыдно, что я в штате этой студии, может, если бы я был в штате "Мосфильма", мне иногда было бы стыдно, а за "Ленфильм" мне стыдиться нечего. И за нашу группу мне стыдиться нечего: мы не совершили ни одного предательского шага, и ни одной картиной, которую мы сделали, мы не предали искусство.

- В современной жизни, как и в искусстве, много агрессии, люди разучиваются ловить слабые сигналы, тихие звуки. Вы в своих картинах ловите тишину, держите паузу - это важно для вас?

- В молчании - буря на самом деле. Когда человек замолкает, неизвестно, что за этим последует. Для меня пауза, конечно, имеет огромное драматургическое значение. Если пытаться представить кинематографический алфавит, то пауза - это первая буква. С этим открытием мы немного опоздали, так как испытать тишину и паузу, прочувствовать ее, познать и понять может только зритель, не испорченный современной кинематографической практикой, не испорченный неадекватным монтажом и современной деструктивной музыкой. Но это чистый кинематограф, на мой взгляд. Вообще визуальность - это огромная сложная наука, сложнее математики, но мы к ней не относимся как к науке, экспериментируем с ней и необратимо разрушаем человека и мир. Существует колоссальная энергия визуальности, которая может уничтожить нацию любого масштаба, народ любой численности и самую прочную, самую древнюю, самую фундаментальную культуру.

- То есть разговоры о том, что криминал, жестокость, насилие на экране - это не страшно, это игра такая, и это никак не влияет на жизнь, безответственны?

- Это преступление конкретных людей, работающих на конкретных телевизионных каналах, и мы все прекрасно знаем их имена, и руководство страны знает их имена, и руководитель страны знает, что творит телевидение, подвластное ему, в том числе и государственное, и все общество знает. И вот здесь я отказываюсь понимать, что происходит в России. Я в такой стране жить не хочу. Ограничения, которые нужно применить к телевидению, приняты во многих цивилизованных странах, но только не в России. Но в России это тем более опасно - уровень социальный и культурный низок, а криминальность природы народа высока. Здесь ни в коем случае нельзя экспериментировать с криминальным сюжетом на экране. Он все время держит внутреннюю агрессию в состоянии температуры кипения. Телевидение поддерживает криминальность общественную глубоко изнутри, и как бы хорошо ни действовало любое министерство внутренних дел, любые сыщики, каждый вечер все усилия перечеркиваются тем, что мы видим.

- У вас, видимо, как у многих русских художников, драматические отношения с родиной?

- Государство-то у нас еще подростковое, оно еще себя цивилизованно не проявило, в нормальном созидательном смысле его еще и нет. Надо прожить без войн лет сорок, проложить дороги, сделать так, чтобы люди не беспокоились о том, что такое зима, создать системы самоуправления, и не заемные, и не ископаемые, а органичные. Ведь мы сейчас сами себя не знаем и не понимаем, кто мы. Иногда кажется - все, терпение лопнуло, надо звать варягов каких-нибудь, создавать тут уклад жизни, обучать русских любить быт, семью, делать окна хорошие и двери, понимаете, жизнь любить и ухаживать за ней. Но кого звать-то? Понимаете, впечатление о твоей родине и твой труд - разные вещи, и они могут и не соприкасаться. Можно создавать произведения на русском языке и существовать среди русского народа в русском государстве, но своей душой, измученной, больной душой, быть совсем не здесь. Мне бывало иногда по-настоящему стыдно, что я русский. Но труд, который создал русский язык и русскую культуру, я ценю очень высоко, и мне кажется, что наша культурная энергия удивительна и уникальна, она одинока, изолирована от мира, и непонятно, почему возникла и существует в России, как непонятно, почему возник Эрмитаж в нищей стране и не был разграблен в блокаду.

- Здоровья вам от природы не досталось, а работаете вы беспрерывно. Откуда силы-то?

- Сам не знаю. Если бы когда-нибудь кто-нибудь мог мне объяснить несколько десятилетий назад, куда я иду и что меня ожидает, я никогда бы не пошел. Но таких людей не было, наоборот, говорили: "Давай, давай!" - и помогали лезть по этой лесенке туда - и никто не говорил, что там, во-первых, ничего нет, во-вторых, никого нет и, в-третьих, ничего там не дают… Условия таковы, что, если во время работы над одной картиной я не начинаю работать над другой, картины не будет. Поэтому сейчас, во время озвучания фильма "Отец и сын", мы уже отбираем актеров на "Солнце" ("Солнце" задумывается как история о японском императоре Хирохито, это третья часть тетралогии о вождях ХХ века, начатая картинами "Молох" и "Телец". - Т.М.), выйдет на какой-то этап "Солнце" - надо будет начинать работу или по "Фаусту", или по замыслу под условным названием "Два брата и сестра". А работает нас немного, и денег нам на блюдечке никто не приносит, так что все иной раз на каторгу похоже. Я не знаю выхода из этого положения. Но ведь все это по любви делается, никто не принуждает, и в этом смысле я счастливый человек, и вся наша съемочная группа - счастливые люди, мы за свою жизнь не сделали ни одного фильма по принуждению или заказу, а делали только то, что любили и хотели сделать. Что-то получилось, что-то нет - мы же не боги.

- "Русский ковчег" с успехом идет в Америке, собрал миллион долларов. Вам от этого будет какая-нибудь польза?

- Миллион триста тысяч, точнее. Все деньги получают владельцы мировых прав на прокат картины, режиссеру ничего не достается. Я приятно удивлен. Картина идет в самых обыкновенных кинотеатрах. Не знаю, в чем дело, надо американцев спросить. Может, их самих тошнит от трупного запаха, который издает их домашний визуальный товар? Правда, американские прокатчики очень хорошо готовили картину к показу. Что касается России, то "Русский ковчег" не взял для проката ни один кинотеатр - кроме двух залов в Москве и Петербурге. Россия для русского кино - мертвая страна. мать!

Отборную брань из поэмы Сергея Есенина "Сорокоуст", которую всегда изымала цензура при напечатании, восстановили в сериале "Есенин" - она прозвучала где-то в 22 часа по Москве (никто из зрителей не хочет подать в суд, кстати?). Герой сериала вообще охотно ругается: "мать!" и "й-ео!" поминутно слетают с его ухмыляющихся уст, и он даже пишет на воротах трактира своего друга известное трехбуквенное слово. Я и подумала, а назову-ка и я свою рецензию "…мать!". Выражу, так сказать, основное и при этом единственное чувство.

Задолго до меня это, правда, сделал один персонаж Салтыкова-Щедрина, закричав: "Хватит! Шабаш! Воняет!". Да, запах от сериальчика неслабый, но создатели его, видимо, утратили обоняние. К тому же их поразила особая, профессиональная амнезия, и они забыли о своих профессиях: сценарист забыл, что такое исторический фильм, режиссер - что такое стилизация эпохи и реконструкция времени, оператор включил камеру и ушел, и актеры принялись кривляться. Вот разговаривают Есенин и Лев Троцкий, и видишь: это всего лишь актер Безруков с крашеными волосами и актер Хабенский с приклеенной бородкой. Не горит волшебный фонарь! Никакой веры происходящему. Видимо, уже сам первоисточник был отравлен.

Для фильма о великом народном поэте с деньгами Первого канала можно было бы привлечь лучшие силы - литературные, режиссерские. Но первоисточником стал роман Виталия Безрукова, лежащий сегодня на всех книжных прилавках страны. Неизъяснимой толщины и силы вещь. Даже непонятно, как мы жили столько лет без писателя Виталия Безрукова. Мы бы и дальше, конечно, жили бы, но тут артист Сергей Безруков сыграл в сериале "Бригада", и закончилось наше беспечное житье. Обычно отцы хлопочут о сыновьях, но бывает и наоборот: так, нечеловеческая воля Филиппа Киркорова вызволила из песков забвения душераздирающую фигуру певца Бедроса Киркорова. Вот и Сергей Безруков, прописавшись на олимпе, позаботился об отце родном. Нет ли там еще дедушки какого? Открыла "роман" наугад - попала на сцену, где Есенин застает свою жену Айседору Дункан среди кучи евреев, евреи лапают ее и слюнявыми ртами лижут ножки, та рыдает и признается, что она б…, Есенин громит жидов, пришлось мыть руки. Эту книжку читают, а сделанный по ней сериал смотрят миллионы людей. Докатились. Вот он, абсолютный ноль.

Есть такая пищевая добавка - глютаминат натрия. Его добавляют в дешевые полуфабрикаты, чтобы у мертвой пищи появился сильный искусственный вкус. Вот и в протухшие байки о том, как жиды затравили Есенина, вбухали такого "глютамината натрия" - мнимой занимательности, дешевых эффектов, развязного актерства. Кто же будет, дескать, смотреть нынче честный биографический фильм? Нынче надобно "тайну гибели", "загадку секрета" и прочую мороку. Поэтому придуман 1985 год, когда задумчивый следователь (Александр Михайлов) ищет скрытую от народа правду о гибели Сергея Есенина, р-р-русского поэта (иначе в картине и не говорят). Обнаружение правды сопровождается вялотекущими трудностями, играть известным актерам в этой сюжетной линии совершенно нечего, зачем они в этой вони участвуют - непонятно. Смотрящие телевизор знают, что "есенинская паранойя" время от времени всплывает в эфире - помню, еще в перестройку кошмарили всеми этими "странгуляционными бороздами". Тогда, понятное дело, надо было побольше собак на коммунистов повесить. Правда, у них настоящих собак хватает, чучела не потребны. Теперь у большевиков отбирают и то единственное, в чем они всегда были сильны - способность к террору. Царскую семью расстреляли - глазом не моргнули, поэта Гумилева уничтожили - не поперхнулись. А для Есенина зачем-то устроили балет с инсценировкой самоубийства? Говорят, такие трюки были в арсенале органов безопасности - но значительно позже, в 70 - 80-е годы. В двадцатые, в юность террора, надо было бы шлепнуть Есенина - шлепнули бы недрогнувшей рукой. Но дело даже не в этом, и не в том, стоит ли отмахиваться от профессора Ганнушкина, предупреждавшего близких Есенина, что поэт болен, стоит на краю гибели, а в том, что истина, воссияв, не может сопровождаться таким количеством лжи. А сериал "Есенин" запредельно фальшив.

По словам Сергея Безрукова, он хотел оправдать Есенина, показать его не хулиганом, а светлым человеком. Но это не задача актера - оправдать, обвинить. Задача актера - понять и воплотить (этот процесс называется творческим). Прежде всего следовало положить грунт, основу. Основа Есенина - это его крестьянское происхождение. Надо было изучить повадки крестьян, попавших в городскую культурную среду, - они не те, что у пьяных актеров в буфете СТД. Затем реконструировать характер Есенина, начиная с внешних проявлений - как говорил, как общался, как ходил. Затем самое сложное: как проявлялся дар. А что играет Безруков? Он играет какого-то самовлюбленного, взвинченного, нахального, избалованного дамами актер актерыча. Этот "Есенин" всегда развязен, всегда в дурной аффектации, всегда готов хоть танго сплясать, хоть стишки продекламировать - вульгарно завывая. Вообще скользкий типчик. Что перед императрицей выступить, что с Зиновьевым каким-нибудь поболтать - пара пустяков. Роскошно ухмыляясь, подмигивая и прищуриваясь, округляя глаза, хлопая ресницами, сам себя обожая, ломаясь, как капризная кокотка, этот бесстыжий, манерный, ловко обделывающий свои делишки комедиант выдает себя внутри сериала за несчастного русского поэта Есенина. Профанация, подмена!

Но так играют в этом фильме почти все. Творческие задачи подменены в лучшем случае эксплуатацией природного обаяния, в худшем - пошлым кривлянием. Как критик я обязана предупредить "Гошу" Куценко и Константина Хабенского: запас природного обаяния подходит к концу. Потрудился ли Куценко что-нибудь узнать о своем герое Блюмкине, прежде чем щеголять дурным шутовством? Чекист Яков Блюмкин был мрачнейшей фигурой, психопатическим типом. Но скверным актером, который сам не верит ничему происходящему, он не был. Хабенский, конечно, артист другого калибра, нежели Куценко. Но и он здесь - ряженый. Все ряженые, поддельные, точно сам воздух этого фильма несовместим с творчеством. Даже прекрасная актриса Ксения Раппопорт (Бениславская) работает топорно, резко, что уж говорить о Марине Зудиной, актрисе с непотревоженным психическим аппаратом, которую я с изумлением обнаружила в роли Зинаиды Райх. Изумление прошло, когда я обнаружила рядом и Олега Табакова в роли генерала (ниже по чину артист уже не опускается)… Вспомните телефильмы всего лишь двадцатилетней давности, которые тоже обращались к событиям первой четверти прошлого века - "Жизнь Клима Самгина" или "Собачье сердце", как там играли артисты, каков был уровень историзма и стилизации, и сравните с нынешним позорищем. Денег все больше, а профессионализма все меньше! Что, опять жиды помешали? Так вроде бы они в создании сериала "Есенин" не замечены. Режиссера Игорь Зайцев зовут. Или?!

Но больнее всего было слышать развязное, безвкусное и беспросветно пошлое чтение есенинских стихов. Когда-то, когда в мире царила подлая и отвратительная, но действительность, поэтов реально убивали - ненавистью, завистью и злобой. Теперь, когда реальная мерзость постепенно уступает трон мерзости аудиовизуальной, массово-культурной, поэтов прикончат другим способом. Слепят из подмененной жизни и личности поэта скверно пахнущую чертову куклу и сунут массам в пасть.

Неужели на моих глазах снова и снова убьют Пушкина, Лермонтова, Маяковского, Цветаеву?

Не дожить бы.

На миру жизнь красна

Странно, однако факт: солидной и толковой книги о Михалкове так и нет. А впрочем, что странного? Все-таки пишущему об искусстве надо иметь легкую, свободную голову и стараться быть выше сиюминутных битв и пристрастий. Никита Михалков как объект исследования шанса на это не даст. Подобно шиллеровской Марии Стюарт, он "вышел из утробы, чтоб разжигать огонь любви и злобы", и, рассуждая о нем, вечно во что-то влезаешь, с кем-то сражаешься, чему-то служишь. Запредельная концентрация жизни, присущая этому хранителю стратегического запаса русской энергии, путает все расчеты, мешает все карты. Если наш воображаемый исследователь вздумает опросить современников на предмет выяснения личностных свойств объекта, начнутся воистину чудеса: образуется целая галерея несходственных меж собой портретов - от великодушного короля-солнца до лицемерного и корыстного плута, озабоченного только своим аппетитом. Удивительно смотреть и на фотографии Михалкова, так они меж собой несхожи - то глядит на вас умное, артистичное лицо незаурядного человека (а уж, наверное, тот, кто снял "Неоконченную пьесу для механического пианино", "Родню" и "Утомленных солнцем", что-то понимает в жизни!), то какой-то злобный пахан-самодур… Да, широк человек, я бы сузил! - воскликнул Митя Карамазов, герой Достоевского, писателя, которого, по собственному признанию, Никита Михалков боится. А боится потому, что понимает. Многое понимает. И про страну свою, и про себя. Но в конце концов он нам все расскажет, потому что живет на миру и давно привык всем своим нажитым с русским миром делиться.

Более сорока лет Никита Михалков работает в искусстве. Иронию и пафос, прозрения и заблуждения, прожитые года, душевный опыт, освоенную культуру, личные переживания - все бросает он в дело. И все дела его отмечены профессионализмом высшего свойства. Ни одного эпизода в самом скромном фильме Михалков-артист не сыграл халтурно, кое-как. (Про режиссерские работы и говорить излишне.)

Никита - наш. Он нас никогда не бросал со словами: "у вас тут будет голод и гражданская война, а я поехал". Правнук Сурикова и внук Кончаловского, он как художник предан России, прикован к России, к ее вечно тревожному духу и к ее местами вкусной плоти. И сам он ужасно, ослепительно, неправдоподобно русский. Русский элитный, конечно. И потому отношение к нему какое-то неотвлеченное, свойское, личное: мы ненавидим и любим его, как себя, как близких людей, как Родину. Как будто имеем право на такую любовь-ненависть, а точнее, никто про это право даже и не вспоминает.

Кроме того, что он русский, Михалков - режиссер авторского кино. Как режиссер, он никогда не был агрессивен и при всем личностном своеобразии умел учиться на "отлично": у русской прозы, у европейского кино. Примечательно, что все свои художественные, творческие задачи Михалков ставил и ставит перед собой сам. Сам их находит и сам ставит. Никто тут ему не указ. Здесь он свободен.

Коллекция наград у Никиты Михалкова велика и обширна - и "Венецианский лев" есть - за "Ургу", и "Оскар" - за "Утомленных солнцем", и три мешка госпремий. Михалков, что и говорить, - один из самых известных режиссеров ХХ века. А что будет в веке ХХI - пока неизвестно: новые поколения, новые технологии, новые способы занимательности. Те боги кино, в которых верил Михалков, что-то потеснились, уступая место другим богам - прекрасно технически вооруженным, но бездушным и безликим. Душевное, литературно-актерское кино нынче большая редкость. Поэтому известие о том, что Михалков оставляет все посты и уходит снимать кино, расцениваю как благую весть: давно пора. Сейчас надо биться за поколение восемнадцатилетних, за то, чтобы они не остались при убеждении, что кино - это "Властелин колец" и более ничего, чтобы не пропали великие достижения авторского кинематографа ХХ века, чтоб на месте русских мальчиков не оказалось стадо космополитических паразитов, не помнящих родства и охотно потребляющих любую зрелищную кашу, лишь бы по мозгам шибало.

В год юбилея Михалков веско напомнил о себе как об актере - в "Персоне нон грата" Кшиштофа Занусси, "Статском советнике" Янковского, в "Жмурках" Балабанова. Подростки, имеющие слабое представление об авторском кино ХХ века, обратили внимание на суперского, прикольного папашку, который классно играет. Он опять победил. Он и вообще по природе - победитель. Парадный фамильный портрет его где-нибудь на фоне русских просторов, с женой и четырьмя детьми, может кого-то восхищать, кого-то раздражать, кого-то смешить, для кого-то явиться примером для подражания. Какая разница? Он существует, этот портрет. Никита Михалков существует - вот уже шестьдесят лет.

И если человеческую жизнь уподобить песне, можно сказать: хорошую песенку сложил Никита Михалков. Люди слушали - хвалили: с душой поет!

Дом стоит, свет горит

Малый театр называют "домом Островского", и это буквально так: Александр Николаевич сидит перед входом в виде памятника и отгоняет всякую режиссерскую нечисть, в сатанинской гордыне возомнившую, что она умнее Автора. А никак это невозможно, господа, чтобы какие-нибудь болтливые, насквозь порочные, малограмотные самозванцы вдруг стали умнее Островского, демиурга русского театра. Именем Малого театра - символа косности - ругались новаторы ХХ века, уничтожая русский бытовой "жизнеподобный театр". Когда он был, наконец, уничтожен и на его обломках уселись пировать нетопыри и панночки, оказалось, что забыли спросить зрителя - а хочет ли он уничтожения бытового театра? Малый театр отвечает на этот вопрос - подробно и развернуто.

Когда открывается занавес, обещая рассказать, что "На всякого мудреца довольно простоты", и перед нами не трубы, канаты, бревна, тряпки, баобабы или еще какие-то приметы режиссерского самовыражения, а нормальные добротные декорации, верные принципу историзма (художник Э. Стенберг), да еще будет пять перемен декораций, да с бутафорией, да чистый текст Островского пойдет, без отсебятины, да с хорошим ласковым московским говором - зритель начинает даже как-то постанывать от счастья. Как будто после салатов из полиэтилена с уксусом, которыми потчуют театралов всего в двух шагах от Малого театра, ему наконец дали хлеба и воды: живое слово, умную речь, сыгранный характер, человекоразмерную, мудро придуманную историю.

Островский, автор 49 пьес, сохранил в поэтически преображенном виде русскую жизнь нескольких веков, запечатлел ее в совершенстве русской разговорной речи. Малый театр, со своей стороны, консервировал приемы русского бытового театра. Когда две эти субстанции удачно соединяются, на театральный организм это производит резкое и замечательно оздоровляющее действие - что-то вроде вливания озона. Так заулыбался, обрадовался гастролям "доброго Малого" измученный и хмурый Петербург (здесь по-прежнему Островского играть не умеют, удачи редки). То есть с ходом времени эстетический консерватизм Малого театра стал не тормозом какого-то там "прогресса" (какой, к лешему, в театре может быть прогресс?), а благодетельным чудом, доставляющим истинное наслаждение.

Спектакль "Правда - хорошо, а счастье лучше" режиссера Сергея Женовача считается признанной удачей. Хотя в Петербург не приехала часть декораций, и зал БДТ, где проходили гастроли, сначала пугал чопорностью и известным свойством местной публики - беспрерывным чахоточным кашлем, живые, веселые токи этого легкого представления почти тотчас же побежали в зал. Семья строгой купчихи Барабошевой живет в своем доме, "за забором" - немножко не так, как мы, а в общем - похоже. Это наши глубокие родственники - смешные, самодурные, чудаковатые русские люди. Кстати, с другой стороны забора все время идет невидимая жизнь, там говорят, поют, но - вот мелочь, в которой сказывается класс режиссера! - говорят там тексты из других комедий Островского. Несправедливость житейского уклада в доме Барабошевых предопределена тем, что главная женщина тут - одна-одинешенька, словно окаменела без счастья (Евгения Глушенко). А счастье в любой пьесе Островского только одно и бывает: это благодетельный, любовный союз мужчины и женщины. И вот хитроумная нянька Фелицата (Людмила Полякова) находит хозяйке ее мужчину, бывшего любовника, а ныне старого солдата с дивным именем: Сила Ерофеич Грознов.

В этой роли совершенно прекрасен Василий Бочкарев. Играет он лихо, озорно, с огоньком - и при этом на удивление мягко, ласково, без гротескных излишеств. Веселый старый солдат, с лукавинкой, себе на уме, появляется в осеннем саду этой комедии как бог из машины или черт из коробочки. Бочкарев заставляет вспомнить об игре прославленных комиков Малого театра, известной, увы, только по гравюрам и описаниям. Нет, что-то есть еще! Что-то словно живет в воздухе "островских" спектаклей Малого, словно тени вьются - не злобные и голодные, а веселые и добрые, всегда готовые помочь и подсобить нашим бедным современникам…

Но нисколько не меньше прославленного спектакля Женовача, основного, опорного режиссера Малого театра (Сергей Женовач, абсолютный, волевой режиссер, мог бы в экстазе демонического самоупоения открыть театр своего имени и там самоутверждаться, издеваясь над классикой - нет, пошел служить настоящему делу, как полный молодец), мне понравилась композиция режиссера Владимира Бейлиса по "На всякого мудреца довольно простоты". И не только добротностью сценической фактуры, учитывающей, что в кабинете генерала стоит не та мебель, что в гостиной небогатого чиновника, хотя и это дорогого стоит. Пьеса Островского (Боже мой, в пяти действиях! Попробуйте напишите пьесу, чтобы в ней хватило мыслей и характеров на пять действий, вы, "новые драматурги", которых и на два-то акта не хватает!), рисующую нравы пореформенной России, блистательно рассказывающую о карьере подловатого молодого человека, да чтобы не превратилась в набор сверкающих афоризмов. Нет, она оживленна, осмысленна - но не путем вивисекции и осквернения. Бейлис создал ансамбль из живых, смешных характеров: вот озорная девчонка, неожиданно для себя превратившаяся в "тетку", с чем она никак не может смириться (Ирина Муравьева - Клеопатра Львовна), вот бравый, жизнелюбивый генерал, выкинутый из активного хода жизни (Борис Клюев - Крутицкий), вот растерянная, заплутавшая бывшая красотка, добрая, глуповатая, тайком попивающая (отличная Элина Быстрицкая - Турусина) и прочие: Да, они грешные, не шибко умные пожилые люди - но горе тому, кто решит их обмануть. Пожалуй, впервые на русской сцене обаяние Глумова, как его сыграл Александр Вершинин, уступило нравственной оценке его действий. Перед нами подлец - умный, обаятельный, но несомненный подлец, обманувший доверившихся ему людей. Стихия веселой и подробной игры напоена смыслом, который пронизывает весь спектакль, не дает ему рассыпаться на сценки и репризы. А как говорят в Малом, Боже, как говорят! Крупно, чисто, звонко, поэтично, с чувством ритмов, всегда живущих в тексте Островского: слышно с любого ряда.

Дай Бог здоровья и крепости духа всем служителям Малого театра, и особенно его руководителю Юрию Соломину. Я знаю, что в планах юбилейного сезона - постановка пьесы Островского "Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский". Если театру удастся воплотить это - поверьте специалисту - гениальное, почти не имеющее сценической истории произведение, вот будет событие для всей отечественной культуры!

Для меня несомненно, что на сегодняшний день Малый театр - главный театр страны. Его можно смело рекомендовать любому провинциалу, приехавшему в столицу на два-три дня. Сюда не стыдно и не обидно зайти верующему человеку - его ничем не оскорбят. В Малый не страшно идти всей семьей, но и одному будет не скучно. Режиссеры Малого, преодолев гордыню, служат Автору и Отечественному театру, а что касается артистов, то их организмы не вывихнуты, не сорваны с резьбы скверной, выдаваемой за "новаторство" игрой. Здесь царит золотое русское слово, спокойствие нравственной и эстетической нормы, добротная работа мастеров. Слава Богу, спор о том, нужен ли русский бытовой жизнеподобный театр, закончен. Я надеюсь - навсегда.

Граждане Земли

Рассказ о беде, больше которой не бывает

Фильм Вадима Цаликова и Темины Туаевой "Граждане Беслана", недавно отмеченный в конкурсе неигрового кино на Выборгском фестивале "Окно в Европу", настолько же далек от политики, насколько современная политика далека от человечности. Много что зарыто в человеке, и все-таки под "человечностью" мы разумеем простые хорошие свойства - например, естественную симпатию человека к человеку, природную способность сострадать другому и помогать ему по мере сил. Отгородившись от вопроса об истоках и причинах катастрофы в Беслане, авторы картины рассказали о людях, попавших в беду, больше которой не бывает.

Герои этой простой добротной картины - граждане Беслана: мальчик, две девочки-сестры, молодая женщина, пожилая учительница, отец семейства средних лет. У них искренние, прекрасные лица, в их рассказах нет никакой рисовки, надуманной позы, хотя многие из них стали вроде как знамениты - Беслан уже год как информационное пастбище для журналистов всех стран. Но хлебнувшие воздуха трагедии стали нечувствительны к порче всей пошлостью этого мира. Надо рассказать, это долг. Вот - было так… Кадры бесланской хроники, включенные в фильм, действуют однозначно и никак иначе действовать на нормальных людей и не могут, но рассказы граждан Беслана о случившемся такого угнетающего впечатления не производят. Мы попадаем в область света. Видим и чувствуем ту самую человечность. И ужас от прямого столкновения с черной волей сменяется более сложным чувством.

Ф.М. Достоевский писал о подлом удовольствии, которое люди ощущают от несчастья ближнего. Бывает и такое, однако тут есть своя мера, что ли. Несчастье ближнего, у которого угнали новый "Мерседес", наверное, кого-то порадует. Но есть всеобъемлющее горе, которое вызывает чистое сострадание, без всяких примесей обывательского удовольствия. Тут уже нет психологических выкрутас, и жизнь возвращает себе, страшной ценой, настоящую ценность и подлинное значение. Такой момент и запечатлел фильм "Граждане Беслана": чистую красоту человеческого достоинства.

Трагедия произошла в Осетии, но могла произойти ведь где угодно. И в любом месте, в любом маленьком или большом городе, где жители честно трудятся, заботятся о близких, берегут жизнь, будь то в Испании, во Франции, в Америке, да везде, люди вели бы себя примерно так же, как бесланцы - то есть оберегая родных и пытаясь помочь друг другу. Так же просто и человечно вели себя заложники "Норд-Оста". Граждане Беслана - это, собственно говоря, граждане Земли. Добрые люди Земли.

Потому что - люди добры, вот в чем дело. Люди добры, это не сказка, не мечта, это реальность. Люди добры - и беспомощны от своей доброты. На этом и построен циничный расчет тьмы. И где выход? "Мы" не можем поступать так, как "они" - не можем по природе своей, обычной, мирной. "Они" для нас непостижимы - ну как нормальный человек, работающий, семейный, может понять того, кто месяцами готовит теракт, а потом его осуществляет к чьей-то выгоде:

И не надо нам их понимать, надо нам - если мы "граждане" - научиться ограждать себя, научиться использовать свою силу, ибо свет - грозная сила, если он собран, сосредоточен в едином луче, а не рассеян. Человеческое достоинство - не только повод для умильных слез, но и залог нашей победы. А может быть, и сама эта победа.

Родное странное кино

Тринадцатый фестиваль российского кино "Окно в Европу" в Выборге показал, что будут носить в этом киносезоне

Мой главный порок (любопытство) привел меня в Выборге на конкурс красоты: экзотические птички в тропических юбочках сражались за звание "Мисс "Окно в Европу". Увы, девушки, которые мне понравились, оказались нестандартными и были забракованы: боюсь, столь же сомнительны мои вкусы по части кино. Хотя наше кино нестандартно, и в Европу его лучше не высовывать. Но годится ли оно для внутреннего употребления?

Оригинальность Выборгского фестиваля как части кинопроцесса - в конкурсе "Выборгский счет", где голосуют, надрывая бюллетени, все зрители. В этом году они проголосовали не за скромно-разухабистый, лет на пятнадцать запоздавший "Солдатский декамерон" (режиссер Андрей Прошкин), не за прекрасную аналитическую картину "Требуется няня" Ларисы Садиловой, не за подвиг мужниной любви - фильм "Дура" Максима Коростышевского с Оксаной Коростышевской в заглавной роли, но за протестное ретро "Не хлебом единым" Станислава Говорухина. Это удивительно.

Черно-белая, неимоверно стильная картина мастера, снятая по мотивам знаменитого в свое время романа Владимира Дудинцева, переносит нас в 1948 год, в семью видного руководителя промышленностью генерала Дроздова (Виктор Сухоруков). Его нежная красавица жена (Светлана Ходченкова) увлечена молодым изобретателем (Михаил Елисеев), чей упрямый талант грозит подорвать основы благополучия ее семьи. Но не хлебом единым жив человек - он жив мечтой, поиском правды, полетом мысли, верой в свое предназначение. Прямо скажем, для нашего времени это - забытые слова. Но нет в картине Говорухина никаких следов нашего времени, оно изгнано, вычеркнуто, эстетически приговорено к смертной казни. Эту картину невозможно атрибутировать по дате выпуска! Такое впечатление, что на забытой даче ты читаешь старый роман, без обложки и года издания, и хотя прочитанное не имеет касательства ни к реальной жизни, ни к твоему личному опыту, оно странно волнует и занимает тебя. Бывший геолог, Говорухин, очевидно, сохранил любовь к чистым кристаллическим структурам и воссоздал кристалл кинематографа социалистического реализма не из любви к социализму, а из любви к чистоте, всякой чистоте - и человеческой, и стилистической. "Вещество мечты", заключенное в зрителе, дрогнуло: бескорыстие - главное свойство героев говорухинской картины - нынче в остром дефиците.

Жюри фестиваля во главе с режиссером Сергеем Овчаровым оказалось в нелегком положении - конкурс был слаб; много было даже не вторичного, а какого-то "семеричного" кино, попадались вещи с запахом тухлятины; молодые или проявляли ученическую робость, или пытались изжить комплекс "ребят из культурной семьи" и бацали что-то лихое под "Бумера". Тем не менее решения по наградам можно признать взвешенными и разумными.

Весьма справедливым было признание незаурядных достоинств сценария фильма "Апокриф: музыка для Петра и Павла". Сценаристы в кино, как правило, фигуры подсобные, страдальческие, но не таков Юрий Арабов, сценарист большинства картин Александра Сокурова. Обычно все достоинства Арабова уплывают к Сокурову, что неизбежно в режиссерском кино. На этот раз мы увидели Арабова без Сокурова - и блеск его острого ума и настоящая занимательность повествования выступили открыто. Пожалуй, главное обаяние Арабова, кроме отличного русского языка, заключено в свободе мышления - догматы веры и мифы культуры для него не тюрьма, а стены, огораживающие пространство личной мысли. Идея человеческого "величия" для Арабова смешна. Но если с Гитлером в "Молохе" и Лениным в "Тельце" он обходился порою с ядовитой иронией, герой "Апокрифа" изображен с ласковой улыбкой и насмешливым сочувствием.

"Апокриф", по жанру близкий к комедии, рассказывает о нескольких днях из жизни П. И. Чайковского, прибывающего в разгар лета погостить в имение свой сестры. Милейшая русская усадебная жизнь организована режиссером А. Адель Хададом в милейших традициях "дворянского" кинематографа братьев Михалковых. По благословенной природе бегают дети и животные; крепко, как грозное начальство, высится твердыня церкви; братья помещики, добряки с чудинкой и их душенька сестра (Александр Феклистов, Альберт Филозов, Дарья Михайлова) трепещут и ждут страшного пришельца - великого композитора. Как бы не задеть обнаженных нервов гения житейской пошлостью! Как бы соблюсти все тиранические правила, которые установил для окружающих дивный светоч! А он, бедняга, несчастный падший ангел (Андрей Севостьянов) с лицом усталого парикмахера, трясется в дрянной карете и до смертной тоски боится встречи с людьми, человеческих разговоров, которых он фатально не умеет разговаривать, самого себя, пытки звучащим миром… От столкновения несовместимых миров взрыва не будет, а будет дурацкая "чеховская" нелепица, нескладуха, трагикомический вздор. Петр Ильич - другой, иной, опасный чужак, и с этим ничего не поделаешь. В финальном разговоре с призраком Моцарта, объясняющим Чайковскому азбуку потусторонней жизни, сказано: гении - это падшие ангелы, и все, что они пишут, - попытка оправдаться перед небом, но на небе плоды земного искусства не значат ничего, и никакое искусство не оправдает дурной жизни. Посмеявшись над романтическим мифом о гении, возвышенном над смертными, Арабов к нему же и возвращается, только с другой стороны. При высокой степени начитанности и насмотренности зрителя, "Апокриф" чрезвычайно интересен. Из этого вы можете понять, что зрителя для этого кино не предвидится.

С актерскими работами вышла трудность - конечно, скажем, Алиса Фрейндлих и Евгений Миронов ("На Верхней Масловке") бесспорные величины. Но что-то в замысле Константина Худякова, повествующего о встрече представителей двух разных поколений в искусстве, не сработало - артисты играют преувеличенно-театрально, с неприятной и необычной для них резкостью. Награду Выборга получил актерский ансамбль картины Андрея Кравчука "Итальянец" о детдомовском мальчике, где замечательные питерские актеры Мария Кузнецова и Юрий Ицков, по крайней мере, следуют старинным методам типажной достоверности и художественного обобщения. Проще говоря, в их игре нет фальши и вранья.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ОДНА НА ВСЕХ

Из книги Эссе, статьи, рецензии автора Москвина Татьяна Владимировна

ОДНА НА ВСЕХ Оскверненные междоусобицами ХХ века россияне любят День Победы за чистоту и ясностьИщущему в жизни чистоты, ясности и цельной, окончательной истины, лучше не вникать в русскую историю. Здесь, под неумолимым давлением рока, из времени и людей осуществляются


Диско со всех сторон

Из книги История диджеев автора Брюстер Билл

Диско со всех сторон Очень скоро весь мир (и не только млад, но и — в отдельных тревожных случаях — стар) сошел с ума по диско. Оно служило музыкальной панацеей и быстродействующим спасительным средством для увядающей карьеры любого эстрадного артиста: Энди Уильямс (Andy


Свистать всех наверх!

Из книги Повседневная жизнь пиратов и корсаров Атлантики от Фрэнсиса Дрейка до Генри Моргана автора Глаголева Екатерина Владимировна


Глава 27 СИЛЬНЕЕ ВСЕХ БЕД…

Из книги Завет внуку автора Гейченко Семен Степанович

Глава 27 СИЛЬНЕЕ ВСЕХ БЕД… В осенний день 18 октябри 1967 года через Михайловские прошел ураган, какого никогда здесь не бывало. Ураган прошел узким, не шире чем полкилометра, коридором в сторону Прибалтики. Это случилось днем, вскоре после полудня. Вдруг. И продолжалось около


Один за всех, все за одного

Из книги Друг на все времена автора Келер Владимир Романович

Один за всех, все за одного ...Поскольку есть у каждого чуткости к страданию за общественные бедствия, настолько он человек. И. Н. Крамской[38] Долг перед другимиОткуда присущие большинству людей чувства острой привязанности к близким и сочувствие к чужой боли, готовность


Одна на всех

Из книги Древняя история секса в мифах и легендах автора Петров Владислав

Одна на всех Как можно заметить, женщины у ряда народов появились сначала в единственном экземпляре. Там, где мужское население можно было сосчитать на пальцах, и тем более если мужчина имелся один, существовал шанс, что между полами установится гармония. Но в случаях,


«Я – для всех и ничей…»

Из книги Говорят что здесь бывали… Знаменитости в Челябинске автора Боже Екатерина Владимировна


Сильнее всех бед…

Из книги Пушкиногорье автора Гейченко Семен Степанович

Сильнее всех бед… В осенний день 18 октября 1967 года через Михайловское прошел ураган, какого никогда здесь не бывало. Ураган прошел узким, не шире чем полкилометра, коридором в сторону Прибалтики. Это случилось днем вскоре после полудня. Внезапно. И продолжалось около


ЕДИНЫЙ ДЛЯ ВСЕХ

Из книги Как говорить правильно: Заметки о культуре русской речи автора Головин Борис Николаевич

ЕДИНЫЙ ДЛЯ ВСЕХ Однако местные говоры не могут удовлетворить широких и разносторонних потребностей общения, возникающих в связи с развитием государства, политики, экономики, науки, литературы — в особенности в ту историческую эпоху, когда складываются нации. Жизнь


Мертвее всех мертвых

Из книги Когда рыбы встречают птиц. Люди, книги, кино автора Чанцев Александр Владимирович


Тип всемирного боления за всех

Из книги Гуманитарное знание и вызовы времени автора Коллектив авторов

Тип всемирного боления за всех Именно выход на европейскую духовную авансцену знаменовали собой русские мыслители 40–50-х годов. Россия в их лице поднялась на уровень европейской рефлексии. Более того, они внесли в мировую культуру и утвердили то, что до сих пор не


18.1. Истоки всех ошибок

Из книги Глобальное управление и человек. Как выйти из матрицы автора Ефимов Виктор Алексеевич