ОН СВЯЗАН СО СВОИМ ПОКОЛЕНИЕМ

ОН СВЯЗАН СО СВОИМ ПОКОЛЕНИЕМ

Оно узнало и признало его. Веселые девочки и мальчики, выросшие у разнообразных покровских ворот, любят своего актера. И как он мог бы потеряться, и как мы могли бы его не узнать? Все идет по плану. Он не единственный "герой нашего времени". Их много. Кто-то сбился, кто-то запутался, кто-то кого-то не нашел. Но, как заметил давненько Василий Белов (и где он?), "Все впереди".

ВОЗМОЖНО, ОН ГЕНИАЛЕН

Такие предположения звучали неоднократно. Что я могу сказать? Борис Ельцин тоже гениален, но ему нельзя ни в коем случае об этом говорить. Не знаю, насколько это можно говорить О.М. В конце концов, гениальность - это умение выполнить все стоящие перед тобой задачи, а не оценка заслуг. Если он это делает, говорить ему про его гениальность возможно.

ВОЗМОЖНО, ОН - ЭТО МЫ

На самом деле мы все гении. Только одни это знают, а другие еще нет…, но не время и не место говорить об этом. В другой раз, друзья…

Леди зимой

Алла Демидова читает Цветаеву в Нью-Йорке… Алла Демидова на гастролях в Греции… Алла Демидова приглашена в Париж… «Когда моя подруга, итальянская герцогиня N, позвала меня в свой замок…» - рассказывает Алла Демидова, - и продолжение излишне. Собственно говоря, достаточно уже одного факта дружбы итальянской герцогини с русской актрисой, чтобы настроить слушателя на определенный лад, вовсе не иронический, нет. По отношению к Демидовой ирония уместна, как швабра в руках английской королевы.

Ей это все к лицу - Нью-Йорк, Париж, итальянская герцогиня, интервьюеры, почтительные, как метрдотели, атмосфера всеобщего уважения на заданной ею самой дистанции; все обеспечено долгой и достойной жизнью в искусстве, ничем не омрачено, залито ясным ровным светом постоянной рефлексии - недаром Демидова, наверное, одна из самых пишущих русских артистов. В Петербурге Демидова провела ровно одну неделю, сыграла спектакли «Квартет» (пьеса Хайнера Мюллера по мотивам романа Шодерло де Лакло «Опасные связи») и «Медея» (пьеса того же Мюллера по мотивам трагедии Еврипида), был дан поэтический вечер - «Реквием» - с широкой и вольной композицией от Пушкина до Ахматовой.

Мюллер питерской публике неизвестен, остальные имена вкупе с именем Аллы Демидовой настраивают на высокий лад. Хочется поговорить о своем, интеллигентском. Не зря интеллигенция так давно и так безоговорочно считает Аллу Демидову своей, прикосновенной к священным явлениям духовной жизни общества 1960-1980 годов: Театр на Таганке, Анатолий Эфрос (в его «Вишневом саде» Демидова играла Раневскую), Владимир Высоцкий (многолетний партнер по сцене), Андрей Тарковский (маленький эпизод, но - в «Зеркале»!)… Затем добавился спорный Роман Виктюк («Федру» Марины Цветаевой Демидова играла несколько лет назад, в том числе на гастролях в Петербурге) и совершенно бесспорные русские поэты Золотого и Серебряного веков.

Все, что публика может узнать о жизни Демидовой, звучит строго, сдержанно и ответственно. В ее биографии был только один театр, покинутый, в общем, совсем недавно, ради рискованных поисков «пространства трагедии» совместно с греческим режиссером Теодорасом Терзопулосом; она всегда узнаваема, постоянна в привязанностях и вкусах, не суетится, нарочито привлекая к себе внимание, но и не пропадает надолго, существуя хоть и замкнуто-обособленно, но вместе с нами и в некоторой степени для нас.

Представьте себе, что на одной лестничной площадке с вами живет серьезный, приятный, интеллигентный человек - и он к вам не вхож, и вы к нему не вхожи; вы, может, и двух слов с ним не сказали, но всегда с удовольствием отмечаете, случайно повстречавшись, что он так же подтянут, так же бодр и прям, так же методично выгуливает свою аккуратную собачку, а его портфель так же отягощают толстые книги и журналы, как и всегда. Примерно такое впечатление производит на меня «соседство» (по времени) с Аллой Демидовой.

Совершенно не хотелось бы допускать сегодня в свои рассуждения фатальный русский Плач о Несбывшемся; сейчас - о ком ни возьмись читать - все стон раздается; о, великий Икс и этого не сыграл, и того не сыграл, и то бы мог, да не вышло, не получилось… Конечно, кто спорит, участь артиста нелегка, и разве возможно даже про самых-самых великих сказать, что они сыграли все, что могли? Разве скажешь так про Фаину Раневскую? Олега Борисова? Зиновия Гердта? Андрея Миронова? (Впрочем, перечислять можно десятки имен.) Получилось - не получилось… А что вообще должно получиться из всей нашей жизни? Да мы сами у себя и получаемся, больше ничего.

Алла Демидова, хоть и не сыграла, как мечталось ей, Гамлета, сама у себя вполне получилась. Очертила вокруг себя магический крут, который и заполняет по своему усмотрению, не выходя за его пределы и ничего случайного и не нужного для себя туда не допуская.

Алла Демидова сегодня хочет играть только высокие страсти и высокие страдания. Алла Демидова думает исключительно о трагическом. О трагическом в его чистом, беспримесном виде, о химическом элементе трагического, если можно так выразиться.

Она ищет искомое в этом своем магическом круге, в алхимической лаборатории, с помощью немецкого драматурга-интеллектуала Мюллера и греческого режиссера Терзопулоса; пусть Мюллер и является весьма отдаленным наследником немецкой философии и немецкого интеллектуального романа, так же, как Терзопулос - античной трагедии. Мюллер многословен, Терзопулос статичен; от соединения многословия и статичности, то есть большого количества громоздкого, трудно произносимого текста и фиксированных статуарных поз, восприятие притупляется очень быстро.

Играя Раневскую у Эфроса, Демидова размышляла над тем, каким должно быть самоощущение человека, живущего в Париже на пятом этаже, в мансарде, где «накурено и неуютно». Теперь до таких мелочей ей нет дела, и о ее маркизе Мертей («Квартет») трудно сказать что-нибудь определенное, это «человек без свойств». Кто такая Мертей, кто такой Вальмон (Дмитрий Певцов), что их связывает - желание? ненависть? страсть? развлечение игрой? Или же это символы мужчины и женщины, которые вечно издеваются друг над другом? Но женщин «вообще» и мужчин «вообще» не танцуют даже в балете.

Надо заметить, драматический театр вряд ли когда-нибудь достигнет степени абстракции, что подвластна одной лишь музыке, хотя подобные идеи иногда посещают экспериментаторов. Опыты Демидовой по извлечению абстрактно-трагического отчасти живописны, но не музыкальны: в них нет внутреннего развития.

Основное настроение «Квартета» и «Медеи» задано изначально и не меняется, меняются лишь позы и интонации, формально - разнообразные. Тень виктюковской «Федры» витает в сценических картинах Терзопулоса - Демидовой, но в гениальном бормотании Цветаевой есть истинный жар, а в пластических изысках Виктюка в свое время были и оригинальность, и многосмысленность, здесь же о страстях лишь говорится, а страдания лишь обозначаются.

Как возможно поверить, что демидовская Медея, строгая, разумная, аккуратная, лишенная чего бы то ни было хаотического, с интонациями, кажется, выверенными по секундомеру, зарезала своих детей в безумии ревности? Невозможно, но мы и не должны ей верить, мы должны созерцать, созерцать легкие и холодные тени возвышенного страдания, чьи мотивы на самом деле утаены, спрятаны, и ключ нам не вручен. Стыдливость дисциплинированного, «космического» человека не позволяет актрисе ввергнуться в хаос чистой лирики и рассказать откровенно, что терзает ее героиню, но и мы в таком случае теряемся в догадках: свидетелями чего же нам случилось быть?

И невольно думаешь о том, что трагическое пронизывает жизнь, как кровеносные сосуды плоть, оно просвечивает, угадывается, прощупывается, иногда больно и резко обнажается, но оно неотделимо, неотъемлемо, невычленимо из жизни. Можно расставить на пустой сцене черные фигуры в эффектной мизансцене, и они будут часами говорить о любви и смерти, и трагического в этом не будет ни на грош.

Для русского зрителя «трагедия» по-прежнему обозначает ураган страсти и океан страдания, возвышенные и просветленные могучей и неистовой душой «трагика» - «сам плачет, и мы все рыдаем». Может, мы и не увидим такого никогда, но в трагическое как в отвлеченно-абстрактное, рационально-картезианское тоже поверим вряд ли.

Изысканная аскетичность облика, благородство поведения, сдержанный умный разговор, достоинство внутренней осанки, общее тихое «свечение» - все привлекает в актрисе Демидовой, все свидетельствует, что она есть целый мир, но мир самодостаточный и в себе замкнувшийся, лишь бегло, неполно, отчасти, чуть-чуть проявляющийся в спектаклях. Поэтический вечер Аллы Демидовой, кажется, более вдохновил зрителя, чем ее поиски абстрактно-трагического: актриса все-таки в этот единственный вечер сделала несколько шагов нам навстречу.

Тут уже был не стертый язык Мюллера, а живая плоть русского стиха, тут было на что опереться и чем существовать, и Демидова два с лишним часа удерживала слушателя на определенной высоте бытия.

То, что она говорила между чтением стихов, не всегда казалось удачным, поскольку пришедшая в этот вечер публика слишком хорошо знала рассказываемые актрисой общеизвестные вещи, Петербург не Нью-Йорк, и отличие Серебряного века от Золотого нам вполне и давно внятно, да и вряд ли в зале находился хоть один человек, не знакомый, например, с биографией Марины Цветаевой.

Но общее впечатление от личностного пространства актрисы сложилось светлое и приятное, точно от ясного, холодного и спокойного осеннего дня. Легкая щегольская сухость чтения, свойственная актрисе, избавляла нас от слишком жирного, картинно-эмоционального и большей частью безвкусного, то есть типично актерского «переживания» стиха; впрочем, заключительный «Реквием» Ахматовой она прочла с полной самоотдачей, от волнения даже сбиваясь; иначе поступить было бы странно - вещь эта особенная во всей мировой поэзии, ее и читать, и слушать должно сквозь слезы.

Демидова в своих взаимоотношениях с поэзией - скорее учительница и лектор, не она повинуется стиху - стих повинуется ей, становясь столь же ясным и внятным, сколь ясна и внятна сама актриса. Все чувства подчинены задаче объяснения смысла (отличный педагог получился бы из Демидовой), все ориентиры на месте, все акценты давно расставлены. Мир русской поэзии для Демидовой обжит и продуман, помещен в замкнутый круг обособленного существования и свидетельствует о том, что любая боль - преодолима, а любое страдание - претворено в душу. Так и стихи подбираются, выстраиваются в цепочку, где «"Петь не могу! " - "Это воспой"» Цветаевой перекликается с «"А это вы можете описать?" - И я сказала: "Могу"» Ахматовой, а пушкинское «Куда ж нам плыть?» аукается в интонациях Бродского, с трагическим спокойствием рассуждающего, «и от чего мы больше далеки - от православья или эллинизма», над руинами греческой церкви.

Но спокойствие самой Демидовой, тоже ведь стоящей на руинах некогда любимого театра, не кажется трагическим. В нашем бытовом языке есть забавное выражение, обычно так говорят о деньгах: «Вам хватает на жизнь?» - «Мне хватает на жизнь». Вот и Демидовой «хватает на жизнь» ее собственной верности театру и ее собственного понимания искусства.

В достоинстве, с каким она читает русскую поэзию, «наследуя все это», есть нечто ободряющее и даже возвышающее. Во всяком случае, вернувшись с поэтического концерта Демидовой, я с большим изумлением выслушала от ведущих ТВ-новостей, что главной новостью русской жизни является то, что какой-то Масхадов где-то кем-то избран…

…И кстати, реквием - давний и законный жанр в музыке. Многие великие композиторы пробовали себя в нем. С успехом… . ТАБЕЛЬ О HРАВАХ

____________________

Санкт-Петербург - малоизученное островное государство, расположенное в дельте Hевы. А.С. Пушкин в поэме Медный всадник утверждает, что до Петра

Великого на берегах Hевы проживали сплошь убогие чухонцы. Это, мягко говоря, не может быть верным: дельты всех крупных европейских рек обживались тысячелетиями, и делали это всегда довольно смышленые народы. Загадочные и суровые жители допетровской Hевы (т. н. ингерманландская культура) тоже внесли свой вклад в развитие уникального явления - петербургского менталитета.

Известно, что Петербург традиционно голосует не так, как Россия или

Москва.

Менее известно, что в Петербурге вообще все не так. Это самые настоящие другие берега, с другим временем и другим пространством. Всех особенностей и коварств Петербурга не знает ни один его житель. Ибо главная особенность этого города состоит в том, что у него до сих пор есть жители. Во всяком случае, на протяжении двадцатого века не было ни одного фактора или явления, способствовавшего развитию жизни на берегах Hевы, и однако она существует.

За вычетом маловменяемых люмпенов и тихих спящих обывателей существуют натуральные петербуржцы, не только заполняющие красочные декорации города наподобие оперных статистов, но и создающие действительность

Санкт-Петербурга. Удивляюсь, что за этот героический труд им не положена петербургская надбавка. Вдумайтесь в такой факт: в Петербурге, по статистике, шестьдесят солнечных дней в году. Что это означает? Это означает, что, увидев на небе заветный Гелиос, каждый петербуржец имеет полное право бросить все и ринуться ловить драгоценное солнце на свой бледный нос. Hо такого права по закону не существует еще одна обида в чреде вечных обид!

Москвичи, как правило, относятся к Петербургу добродушно: они ничего не имели бы против того, чтобы Питер стал неким отдаленным районом Москвы, с забавными аттракционами вроде белых ночей или Мариинского театра.

Петербуржцы не имеют в душе никаких родственных чувств к Москве. Уехать жить в Гамбург или Лондон - менее кардинальная ломка судьбы, чем переехать на постоянное жительство в Москву.

В Петербурге нет светского общества, это город многослойный, город надводных и подводных течений, не любящих смешиваться. Попав в одно течение, вы рискуете никогда не попасть в другое. Здесь нет потребности в постоянной тусовке и трении друг о друга. Здесь интересующие друг друга люди могут годами довольствоваться знанием о том, что, вот, человек существует, я могу с ним поговорить, и с меня хватит сего сознания. Попав в Петербург, вы быстро узнаете, что Большой проспект бывает В.О. (Васильевский остров) и

П.С (Петербургская сторона), подивитесь загадочной петербуржской манере смотреть в одну сторону, а идти в другую, и с уважением, надеюсь, отнесетесь к тому, что местные жители из упрямого патриотизма любят такие жуткие явления, как Петр Великий, трамвай и корюшка. Hелишне будет и знание того, что считается в Питере хорошим тоном. Hикаких правил питерского бонтона и моветона на самом деле нет. Я их выдумала, подобно легендарному Солону, законодателю

Афин, но не на пустом месте, а руководствуясь своим опытом проживания в городе, явно не созданном для жизни.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

30. Как жить человеку по средствам своим

Из книги Домострой автора Сильвестр

30. Как жить человеку по средствам своим А в повседневном своем хозяйстве: и в лавке, и во всяком товаре, и в кладовой, и в комнатах, и во всяком дворовом припасе или деревенском, и в ремесле, и в приходе-расходе, в займах-долгах, – все заранее распределить, а потом уж и жить,


4.3. Испытание мира не своим чувством

Из книги Метафизика пата автора Гиренок Фёдор Иванович

4.3. Испытание мира не своим чувством Халява Эстетика — производство поверхностей, которые, как зеркала, удваивают чувства.Ты на эти поверхности килограмм гадостей, а они тебе два килограмма умиротворения. В удвоении наши чувства уже не зависят от нас. От того, как мы


Следите за своим языком

Из книги Наблюдая за китайцами. Скрытые правила поведения автора Маслов Алексей Александрович

Следите за своим языком Нередко иностранцы, попадая в Китай, начинают громко обсуждать между собой самые щепетильные проблемы китайской политики или отпускают колкие замечания по поводу окружающих китайцев. Они пребывают в полной уверенности, что никто вокруг не


«Они считают меня своим!»

Из книги Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Приметы и суеверия. автора Лаврентьева Елена Владимировна

«Они считают меня своим!» Это еще одно расхожее и часто встречающееся заблуждение, особенно среди тех, кто совсем недавно начал совершать деловые поездки в Китай. Китайцы сделают все, чтобы вы поверили, что вы стали частью их сообщества – вы якобы превратились в «своего»,


Явление одного Голландца, в самую минуту своей смерти, сотоварищам своим

Из книги Московские обыватели автора Вострышев Михаил Иванович

Явление одного Голландца, в самую минуту своей смерти, сотоварищам своим В одном голландском городе между разными гражданами учреждено было дружеское вечернее собрание. Сперва, может быть, следуя по совести узаконениям своего клуба, а наконец, по привычке, которая, как


Как выказать поддержку своим готяткам и летучим мышкам, не бросая ключи в катафалк, и все, что вам необходимо знать о том, как не потерять самообладание

Из книги Книга всеобщих заблуждений автора Ллойд Джон

Как выказать поддержку своим готяткам и летучим мышкам, не бросая ключи в катафалк, и все, что вам необходимо знать о том, как не потерять самообладание Теперь, когда Леди Совершенство развеяла ваши страхи по поводу самых нелепых слухов о готах (ведь ей же это удалось?), вы,


Как мне объяснить, кто такие готы, своим детям, если они меня об этом спросят

Из книги Скатерть Лидии Либединской автора Громова Наталья Александровна

Как мне объяснить, кто такие готы, своим детям, если они меня об этом спросят Дети, будучи любопытными и любознательными существами, обязательно станут расспрашивать вас о странных и не похожих на других людях, которых они встречают. Почему они так одеты? Чем они


Что капитан Кук давал своим людям для борьбы с цингой?

Из книги В. С. Печерин: Эмигрант на все времена автора Первухина-Камышникова Наталья Михайловна

Что капитан Кук давал своим людям для борьбы с цингой? Эскимосы/инуиты цингой не болеют, поскольку китовый жир (ворвань) – богатый источник витамина С. а) Лаймы.б) Лимоны.в) Кислую капусту.г) Ром с черной смородиной.На борту кораблей Кука никогда не водилось ни лимонов, ни


Владимир Порудоминский «К своим пошла…» Просто заметки

Из книги Законы вольных обществ Дагестана XVII–XIX вв. автора Хашаев Х.-М.

Владимир Порудоминский «К своим пошла…» Просто заметки …На Украину, в Каменку, мы с Лидией Борисовной попали в начале восьмидесятых: ежегодные Пушкинские дни в ту пору широко отмечались по всей стране.Гостеприимные хозяева районного масштаба целые дни возили нас по


Глава 7 О непослушании детей своим родителям и о злоупотреблении властью последних над первыми

Из книги автора

Глава 7 О непослушании детей своим родителям и о злоупотреблении властью последних над первыми § 127. Дети по жалобе родителей за непослушание их к ним наказуются местного властью или обществом и приводятся к должному повиновению.§ 128. Родители, побудившие детей своих к