Дом Прокофьевой

Дом Прокофьевой

В Москве идет война. Ее передний край — Южное Бутово, улица Богучарская. Некорректно, наверное, сравнивать дом 19 по этой улице с домом Павлова в Сталинграде, но жилые дома в России нечасто берут штурмом. Дом Юлии Прокофьевой тоже войдет в историю, уверяю вас. Сама владелица — с сердечным приступом. Так что свои раненые уже есть. Сообщается, что в процессе штурма дома ОМОН наломал-таки дров — некоторым выкрутил руки, на других порвал одежду. К вечеру 19 июня все вроде как замирилось, к утру 20-го обострилось опять, жители Южного Бутова возвели на улице палаточный городок и баррикады. А вы как думали? Некоторым казалось, что если нет гражданского общества — так оно даже и спокойнее. Оказалось, только хуже. От смутного ропота, минуя стадию газетного скандала и парламентского расследования, горожане переходят непосредственно к уличным боям. И как обернется дело до среды, когда вы все это читаете, — неизвестно.

Политической жизни сегодня нет. Свое отношение к людям власть демонстрирует не правительственными назначениями и не идеологическими запретами (иметь убеждения теперь не принято): все перешло на бытовой уровень. Не обязательно же сажать в ГУЛАГ за распространение книги о нем. Можно просто и ненавязчиво давать понять, где твое место. Политическая борьба переместилась на улицы — на митинги дольщиков и невольных переселенцев. Ибо жилье — последняя независимость, которую можно отнять.

Вся история, многократно освещенная «Времечком» и некоторой частью прессы, сводится к тому, что жителям Южного Бутова — владельцам жилых домов и шестнадцатисоточных участков — предлагают взамен неравноценные квартиры. Как в случае Прокофьевой, у которой взрослый сын. Подмосковная, а паче московская земля нынче на вес золота, кто ж будет слушать протестантов, не желающих покидать родные дома? Разбираться в ситуации явилась Общественная палата. Оперативность похвальная — но ведь Общественной палате это, пожалуй, даже и нужнее, чем жильцам. Это ее первый шанс объяснить, зачем она нужна вообще. Ну, она и приехала: Николай Сванидзе, Анатолий Кучерена… Роль их ограничилась тем, что Сванидзе сообщал о происходящем «Эху Москвы», а Кучерена назвал происходящее прискорбным. С этим трудно не согласиться. Он также упомянул, что выселять мать со взрослым сыном в однокомнатную квартиру нехорошо, надо было вдумчивее подойти к этому вопросу. Он довел до сведения собравшихся, что Прокофьевы до сих пор не получили ордера на новую квартиру в доме по Кадырова, 8.

Московские власти и так пошли на беспрецедентные льготы — выписали выселяемым компенсацию по 7–9 тысяч долларов за сотку. Поскольку средний южнобутовский участок — 16 соток, то и жильцы получат (правда, далеко не сразу, со многими процедурами и проволочками) по 112–144 тысячи долларов. Это цена однокомнатной квартиры: в сегодняшней Москве квартирный бум, недвижимость остается главным вложением и дорожает быстрее нефти. То есть житель квартиры в Южном Бутове, лишившись своей земли и родного трех-четырехкомнатного дома, где он прожил несколько десятилетий, взамен получает однокомнатную квартиру по улице Кадырова и возможность прикупить к ней вторую комнату, если мало одной.

Я не говорю о том, что компенсация явно занижена — ни для кого не секрет, что в Южном Бутове скоро появится новый жилой квартал, да еще и элитный, скорее всего, и стоимость земли немедленно вырастет в разы. Можно было, в конце концов, как-то договориться. Особенно если учесть, что Прокофьева — сердечница. Выселить из частных домов собираются около 80 семей, добровольно переезжать согласились 18 — процент не ахти какой. Но убеждать людей, договариваться с ними, искать компромиссы власть как не умела, так и не умеет. Одновременно те же самые силовики (в Бутове — ОМОН, в центре — милиция) не допустили так называемых дольщиков митинговать на Горбатом мосту. Хотя одно появление одного правительственного чиновника на одном дольщицком митинге в центре города решило бы проблему — люди наши очень легко успокаиваются, когда с ними поговорят. К сожалению. С ними так редко говорят по-человечески, что это у них вызывает шок и ввергает в прострацию. И они расходятся по домам, если есть куда разойтись.

И ведь выселяют не за какую-нибудь задолженность, не за антиправительственную пропаганду и вообще не за конкретную вину. Бутовский кум Тыква виноват единственно в том, что на его земле надо построить очередные «Золотые паруса» или «Алые ключи». Которые скорее всего так и будут стоять пустыми — если их и купят, то не для жизни, а для деньговложения. А семьи бутовцев поедут в однокомнатные квартиры. И никто не спросит их, хочется ли им жить на улице, носящей гордое имя Ахмата Кадырова. Хотя Богучарская, на мой слух, звучит несколько традиционней.

Сейчас, когда я это пишу, никто еще не знает, чем закончится бутовское противостояние. Но скорее всего Общественная палата обозначит свой статус — приезжать, сочувствовать и опускать руки — и этим ограничится. Активистов НБП и других молодежных организаций, которые явились поддержать жильцов, упекут на год-другой по обвинению в экстремизме и сопротивлении властям, а правозащитники со стажем гордо от них отмежуются, как отмежевывались уже не раз. Всем, кто будет упорствовать, как упорствует руководитель жильцовского комитета В.Жирнов, срежут компенсацию за сотки. В Чечне, помнится, такая практика уже применялась. Бутовская ситуация окончится тихо и гладко, скромным увеличением подачки, — как, если помните, в случае с пенсионерскими льготами. Но Москва не сразу строилась, не сразу и перестраивается. Все запоминается, суммируется, откладывается.

Поэтому я уверен в одном: еще при моей жизни в Южном Бутове будет улица Юлии Прокофьевой. Мне почему-то кажется, что она тоже до этого доживет. Какие наши годы.

21 июня 2006 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >