Двадцатый сорт

Двадцатый сорт

50-летие ХХ съезда отмечается широко и бурно — хоть и в новых традициях нефтяного благоденствия. Все бы хорошо, если не помнить поговорки про III сорт, который не брак. Благоденствие — да, но энергетическое; свобода — да, но в рамках; интеллектуалы — но те, которые прошли возгонку и выбраковку 90-х, научились приспосабливаться ко всему. Торжества квелые и половинчатые — соответствующие ХХ съезду. Тоже чрезвычайно половинчатое было мероприятие — убедительно прошу не записывать меня в ругатели шестидесятников, мелкие завистники и т. п. Если и завистник, то крупный. Я завидую тем людям, их счастью. Они вступили в самый благоприятный период русского исторического цикла — оттепель, когда сохраняется государственный патронат над искусствами, есть относительная стабильность и уверенность в завтрашнем дне и кое-какие социальные гарантии, но уже можно не опасаться немедленной расплаты. Страх исчез, а свобода не наступила. Иллюзии плодотворны. Как не позавидовать?

Хотелось бы напомнить о другом. Трагедия ХХ съезда — в компромиссности, за которую пришлось расплачиваться. На место первосортной диктатуры заступила второсортная свобода. Страна пережила одно из самых масштабных разочарований, Хрущеву оно стоило поста. После разоблачения сталинизма у страны был шанс сплотиться и возродиться, но не случилось: альтернатива, предложенная Хрущевым, была недостаточна. Скоро лучшие люди страны это почувствовали. Случай Пастернака наиболее нагляден, но не будем забывать: уже в 1958 г. внезапно, от разрыва сердца умерли Заболоцкий и Луговской. Их убила не свобода, а конец оттепели, который уже обозначился: Венгрия, нарастающие идеологические запреты. В 61-м курс на разоблачение сталинизма пришлось подтверждать — это был чуть ли не единственный хрущевский козырь: дела в стране шли не лучшим образом. Заслугу Хрущева не отнять: вернул репрессированных, миллионам погибших вернул доброе имя, разрешил печатать запрещенные книги, дал стране вздохнуть… но оттепель не обернулась возрождением. Этот ресурс еще был, живо было поколение, готовое поверить в чудо. Разоблачения конца 80-х осуществлялись уже в другой атмосфере, отравленной двоемыслием — почему и не вышло ничего хорошего.

Есть старый миф: Россия нереформируема. Частный случай той же опасной лжи — был нереформируем СССР. Реформируемо все, советского ребенка необязательно было выплескивать с водой. Однако реформатор должен быть как минимум не глупее закрепостителя — а в России этот закон сплошь и рядом нарушается. Иногда кажется, что все русские реформы затеваются именно для сохранения системы — главная их цель заключается в компрометации любых перемен. Если б на место железному и каменному культу Сталина не пришел сиропный и насквозь фальшивый культ Хрущева, если бы не было кукурузного трагифарса и прочих чудес — ХХ съезд имел бы все шансы войти в историю как дата величайшего перелома, нового рождения нашей государственности. Но сильно сомневаюсь, что в той партийной элите были люди, способные на истинное преодоление сталинизма. Ведь главная вина Сталина в том, что он принял страну на небывалом интеллектуальном подъеме — и сдал в состоянии безнадежной деградации: с атомным вооружением, но без мало-мальски приличного персонажа во власти. Все происходящее, увы, было предрешено. Главным результатом ХХ съезда стало не робкое осуждение сталинизма — но то, что осужден был лишь сталинизм. О главных болезнях русского духа так никто и не задумался.

Главный урок ХХ съезда, так и не усвоенный, судя по помпезным юбилейным публикациям, должен заключаться в отказе от всякой компромиссности. За нее потом приходится расплачиваться полной мерой. Мы охотно соглашаемся на полусвободу, полупроцветание, полуразговоры и полумеры, мы валим вину на начальство и ему же воскуряем фимиамы, мы утешаемся тем, что отдельные перегибы выправляются, а другие, невыправленные, не затронули покамест нас. Мы вечно миримся с суррогатами и отсчитываем от минуса. Так Россия в 1956 г. возблагодарила Хрущева за то, что хотя бы через три года после смерти тирана он назвал вещи своими именами, железную диктатуру мерзости заменил вялой диктатурой глупости. Так сегодняшняя Россия благодарит Путина за то, что он не Сталин и при этом уже не Ельцин. Спасибо, конечно.

15 февраля 2006 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

1.1. Двадцатый век, суровый и милосердный

Из книги Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории [Синергетика – психология – прогнозирование] автора Назаретян Акоп Погосович

1.1. Двадцатый век, суровый и милосердный Никогда прежде в истории не было, чтобы жизнь или смерть такого огромного количества людей зависела от такой малой кучки правителей. П.А. Сорокин (1959 год) Третьей мировой войны не будет, но будет такая борьба за мир, что от мира камня


06 Двадцатый век

Из книги Кратчайшая история музыки. Самый полный и самый краткий справочник автора Хенли Дарен

06 Двадцатый век Кого считать нашими современниками? И снова мы вернулись к вопросу классификации и к упорному стремлению музыки выйти за любые рамки, в которые её пытаются заключить люди, любящие всё раскладывать по полочкам. Все упомянутые в этой главе композиторы


Из века девятнадцатого в век двадцатый

Из книги Русские трагики конца XIX — начала XX вв. автора Дмитриев Юрий Арсеньевич

Из века девятнадцатого в век двадцатый  В конце прошлого и начале нынешнего столетия трагики еще занимали в театральных труппах довольно заметное место. Среди них можно назвать замечательных мастеров трагического: М. Н. Ермолову, А. И. Южина, Ф. П. Горева — в Малом театре;


Век двадцатый

Из книги Карикатура. Непридуманная история автора Кротков Антон Павлович