Смерть писателя

Смерть писателя

Очередная (двадцать первая) Московская книжная ярмарка вызвала поток восторженных репортажей: рекордное количество издательств, книг, гостей, посетителей, детей, продаж, отчетов.

Украина — почетный гость.

Книга Николая Сванидзе о Дмитрии Медведеве — хит первого дня.

Презентация проекта «Книгабайт».

Клоуны, шары, музыка, закуска, сувенирные альбомы русской архитектуры и живописи (каждый весом в пуд), километровая очередь посетителей — все как полагается; но счастья нет.

Дело даже не в том, что на ярмарке мало новых шедевров — то есть новых книг, которых ждали, за которыми сюда и съезжались: книги, формально говоря, есть. Изменился их характер.

Профессия писателя сначала перестала уважаться, потом — кормить, потом — исчезла как класс. Даже Александр Солженицын, которому посвящена отдельная экспозиция, — не был писателем в чистом виде: слава его во многом основывалась на общественной деятельности, а самого-то Солженицына, великого новатора, хлесткого сатирика, емкого и точного изобразителя, читали сравнительно немногие.

Нынешняя ярмарка окончательно манифестировала, конституировала, зафиксировала и подписала новый писательский статус: сегодня писателем является человек, которого кормит и прославляет другая профессия. Когда-то Маяковский гордо заявлял: «Я поэт. Этим и интересен. Об этом и пишу». Сегодняшний писатель — не писатель и интересен только этим.

Чтобы сегодня твоя книга продавалась, лучше всего быть профессионалом в чем-то другом, как повара Илья Лазерсон или Сталик Хакиншиев (вот уже и профессиональные писатели вроде Игоря Клеха косят под поваров). Как телеведущие Канделаки или Сванидзе (не исключаю, что и мои книги продаются кое-как потому, что автор их некогда мелькал в прикрывшемся «Времечке»). Как политик Мединский, наконец. Иметь вторую профессию вовсе не обязательно — лучше всего быть «медийным персонажем», то есть светиться, ничего при этом не делая и не наживая недоброжелателей. Как Лена Ленина, относительно которой мне вообще непонятно, чем она занимается в свободное от фотосессий время, — а гляди ж ты, жрица, Постум, и общается с богами. Главное — не быть литератором: такой профессии больше нет.

Почему так вышло — можно спорить: может быть, если профессия не кормит, то она и не престижна. А может быть, люди сегодня настолько привыкли к прагматизму (который лучше всего сочетается с готтентотской версией патриотизма), что им неинтересны истории про других людей. Им подавай конкретные указания, как варить суп или стать миллионером (лучше покупать обе книги сразу: не выйдет миллионером — так хоть суп!).

Наконец, напрашивается еще одна версия, на которой я бы и сосредоточился как на самой верной: остальные поверхностны, ибо все упомянутые обстоятельства присутствуют и в западном мире, однако ниша писателя там цела. А у нас — нет. Так вот: писатель нужен там, где общество намерено заглядывать в себя. А у нас оно не намерено, более того — полагает это задание скучным и вредным. Поэтому на ярмарке столько советов, биографий выдающихся шоуменов и детективных «проектов» вроде акунинского «Квеста», демонстрирующих полное исчезновение даже той начетнической цитатности, которой славились «Азазель» и «Коронация».

Ведь что такое, товарищи, писатель и зачем он нужен в обществе?

Он чувствилище этого самого общества и диагност, но стоит ему сегодня произнести диагноз — в ответ раздается дружное «А ты кто такой?!». Сегодня считается, что судить о чем-либо способен только персонаж, заработавший славу или деньги; успешный или хоть медийный, как было сказано. Любой другой — лох и лузер, чье мнение нам неинтересно.

Между тем нормальное, правильное писательство как раз и предусматривает некую дистанцированность от наших с вами скучных дел; известную отдельность, усадебность, охотничество — не зря любимой авторской маской в русской литературе была помещичья или охотничья. Он ходит по своим болотинам и лугам, постреливает, поглядывает, у него много свободного времени, чтобы думать, — потом возвращается домой и что-то такое пишет, надуманное в этих самых болотинах. Потому что лицом к лицу лица не увидать. Он праздный сын гармонии, потому что только праздность освобождает ум для высоких размышлений; он не суетится в столицах, потому что лишь на расстоянии видны интенции и тенденции. Собственно, именно праздность была существенной особенностью русского — да и любого другого большого писателя: вообразите вы Фаулза или даже здравствующего Макьюена за повседневной работой! Лекцию прочесть, как Корагессан Бойл, — пожалуйста; но шоуменствовать? готовить? бороздить океаны?.. Писатели — небольшой отряд тунеядцев, специально выделяемых обществом (и взятых им на содержание!) для портретирования текущей реальности. Портретист, который одной рукой пишет маслом, а другой играет на фоно, — плохо играет и того хуже рисует; а если он это успешно совмещает, как большинство сегодняшних русских профессиональных литераторов, то тексты его еще могут быть читабельны, а вот личность деформируется непоправимо, сужу по себе.

На ХХI книжной выставке-ярмарке, вольготно раскинувшейся в двух павильонах ВВЦ, нет ни одного книжного шедевра. Вчувствуйтесь — ни одного! Полиграфические — есть; журналистских — навалом; но книги, о которой бы говорили и спорили, в которой увидели бы истинный образ нашего времени, — нет. Может, она и затерялась где-то среди громких презентаций и кто-нибудь ее даже купил, — но сомневаюсь: почти все, что я успел осмотреть и приобрести, оказывается на поверку либо дурно переваренным западным образцом, либо свинченным из готовых блоков масскультом, либо дешевой самодеятельностью.

Писателю элементарно негде быть: дело даже не в том, что издатель гонится лишь за автором-брендом и издаст даже его счета из прачечной, если он регулярно возникает на экране (тому порукой — проза телеведущего Владимира Соловьева, которая в семидесятые годы не могла бы рассчитывать даже на дочитывание самым снисходительным редакционным рецензентом). Дело в том, что писатель — существо чуткое — ощущает невостребованность главного своего дара: он не должен подносить зеркала к нашему общему лицу. Если мы это лицо увидим — надо немедленно что-то делать, а сделать, как мы уже знаем, ничего нельзя. Особенно в кольце врагов, когда главной ценностью становится суверенное сырье, а главной идеологией — огламуренный консьюмер-патриотизм.

Это не хорошо и не плохо — это так. Смиритесь и не ждите от российских книжных выставок никаких событий, кроме медийных. Привыкните к мысли, что сегодняшний российский писатель — по определению существо, не имеющее отношения к литературе. Потому что и наше общество, если честно, есть нечто совершенно и принципиально антиобщественное. А словесность — нечто окончательно и бесповоротно бессловесное.

4 сентября 2008 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ГЛАВА I. ТОПОГРАФИЯ ПЕТЕРБУРГА (Странствования Достоевского по городу. Места, связанные с жизнью писателя. Места города, отмеченные в его писаниях.)

Из книги Петербург Достоевского автора Анциферов Николай Павлович

ГЛАВА I. ТОПОГРАФИЯ ПЕТЕРБУРГА (Странствования Достоевского по городу. Места, связанные с жизнью писателя. Места города, отмеченные в его писаниях.) Каждая эпоха в истории русского общества знает свой образ Петербурга. Каждая отдельная личность, творчески переживающая


ГЛАВА III. ДУША ГОРОДА (Влияние местности на психику. Физиология города. Фантастика прозы. Призрачный город. Блуждания героев Достоевского по Петербургу. Точность топографических указаний. Свидетельство жены писателя. Значение Петербурга в творчестве Достоевского.)

Из книги Герои до встречи с писателем автора Белоусов Роман Сергеевич


Запись в рабочей картотеке писателя

Из книги Повести о прозе. Размышления и разборы автора Шкловский Виктор Борисович

Запись в рабочей картотеке писателя Много лет Жюль Верн вел свою особую картотеку. Это было поистине уникальное собрание всевозможных фактов и сведений, почерпнутых им при чтении разного рода литературы: книг, журналов, газет. Выписки эти (он делал их еще со студенческих


«История вчерашнего дня» в общем ходе трудовых дней писателя Толстого

Из книги Повседневная жизнь русского кабака от Ивана Грозного до Бориса Ельцина автора Курукин Игорь Владимирович

«История вчерашнего дня» в общем ходе трудовых дней писателя Толстого Остановимся на первом опыте Толстого более подробно. Мы увидим, что в нем события берутся только как исходные точки для анализа противоречивых моментов сознания.Внешние события отмечаются как


Смерть

Из книги Цивилизация классического Китая автора Елисеефф Вадим

Смерть Целый ряд новейших исследований[34] показал, что средневекового человека неотступно преследовала своего рода навязчивая мысль о смерти, ибо ее повседневное присутствие ощущали на себе и стар и млад.Высока смертность младенцев, пришедших в мир, где им суждено


Смерть

Из книги Литературные вечера. 7-11 классы автора Кузнецова Марина

Смерть Когда приходила смерть, в подземном мире покойника должна была окружать та же роскошь, что и при жизни. На протяжении эпохи Борющихся Царств, гегемоны следовали обычаю самим строить собственные могилы еще при жизни. Эти могилы возводились из кирпича, покоившегося


13. «Он ясен был» (Этюд о Грибоедове, посвященный 200-летию со дня рождения писателя)

Из книги Алексей Ремизов: Личность и творческие практики писателя [ML] автора Обатнина Елена Рудольфовна

13. «Он ясен был» (Этюд о Грибоедове, посвященный 200-летию со дня рождения писателя) ЦЕЛИ:Познакомить учащихся с разносторонней жизнью и творчеством писателя-дипломата.СОДЕРЖАНИЕ1. Вступление.2. Страсти вокруг комедии «Горе от ума».3. Сцена из романа Ю. Тынянова «Смерть


О месте писателя в современном мире, об имитации защиты культуры и о невосполнимости классического наследия

Из книги Мифы и правда о женщинах автора Первушина Елена Владимировна

О месте писателя в современном мире, об имитации защиты культуры и о невосполнимости классического


Рисунки писателя

Из книги Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации автора Шредер Эрик

Рисунки писателя Собственные графические упражнения А. М. Ремизов оценивал не без доли известного самоуничижения: «картинки свои не ценю, но для какой-то истории может быть любопытно, что бывает, когда слова не пишутся и не выговариваются»[663]. Однако сама сознательная


Путь писателя

Из книги Барабанщики и шпионы. Марсельеза Аркадия Гайдара автора Глущенко Ирина Викторовна


Смерть

Из книги О Набокове и прочем. Статьи, рецензии, публикации автора Мельников Николай Георгиевич


Где вы учились на писателя?

Из книги автора

Где вы учились на писателя? Отношение литературы к действительности, столь волновавшее, начиная с Чернышевского, русскую эстетику XIX века, уже не является для советского читателя проблемой, поскольку он вообще не очень видит дистанцию между тем и другим. Точно так же