Черные без Сахарова

Черные без Сахарова

Девяностолетие Андрея Сахарова Россия встречает в обстановке, когда новому Сахарову взяться принципиально неоткуда — для этого сделано все возможное.

Что греха таить — из всего советского диссидентства именно Сахаров был наиболее опасен для режима: его не решились посадить, ограничились ссылкой, его авторитет на Западе был сравним с солженицынским (и к середине 80-х превосходил его — поскольку Солженицын с Западом поссорился), он был из неуязвимых врагов — ибо не просто безупречно себя вел и ничем себя не компрометировал, но происходил из бывших друзей, опор и столпов. Если объявлять таких врагами, придется, как в сталинские времена, истреблять всех, кто «покрывал». А таких было — вся ядерная отрасль.

Преображение Сахарова из ведущих секретных физиков в вожди инакомыслия — едва ли не единственный факт советской истории, из которого постсоветская власть сделала реальные выводы. Сознательно или на уровне инстинкта, — судить не берусь.

Революции, учит статистика, редко происходят в нищие годы — чаще на подъемах, когда у людей есть что пожевать и можно задуматься о собственном достоинстве. И революционеры, по крайней мере успешные, принципиальные, прозорливые, редко выходят из угнетенного класса: самые опасные враги режима — из элиты.

Обосновать эту закономерность нетрудно: во-первых, лучшая политика — бескорыстие, ибо корысть легко удовлетворяется, причем немногим, да и перекупить алчного противника значительно легче. Как говаривал Андропов, имея в виду массы, «дадим колбасы, не захотят никакой свободы»; и нулевое десятилетие отчасти подтвердило его правоту. Выходцы из этой спецслужбы вообще обычно циники и думают о людях очень дурно, хоть люди и заслуживают того. Во-вторых, Россия так устроена (хотя закон этот срабатывает и вне ее), что социальное расслоение здесь чудовищно — угнетенные до того унижены и оскорблены, что сил и ума вступиться за себя им попросту недостает. И, в-главных, революционеру позарез нужно чувство собственного достоинства — а оно, так уж повелось, воспитывается прежде всего в элите. Встречается-то и в массах, кто спорит, — но только у элиты оно по-настоящему обострено. Пожалуй, чтобы вступить тут в конфликт с властью, нужно преувеличенное самолюбие. Именно элита негодует, когда наступают на ее права и привилегии, потому что у нее они есть. Потому революционеры в России — почти всегда из дворян, военных или номенклатуры: из тех сред, где понятие чести особенно значимо.

Сахаров был одинаково искренен, когда служил Советскому Союзу, когда пытался его улучшать и когда, осознав невозможность улучшений, вступил с ним в прямую конфронтацию. В пятидесятых, шестидесятых и семидесятых он поступал в строгом соответствии со своими понятиями о гражданском долге. Можно обсуждать его убеждения, спорить о том, в чем он был наивен, а в чем, напротив, пророчески прав, но Россия ведь, повторюсь, страна неидеологизированная, здесь ценятся не взгляды, а их наличие и готовность отстаивать. Сахаровский modus vivendi значительней его политических взглядов, весьма приблизительно определяемых как либеральные. Сахаров не был убежден в фатальной обреченности СССР, он искренне рассчитывал на конвергенцию с Западом — и в этом совпадал с множеством советских прагматиков-технократов. Думаю, он был прав, хотя опять же не в этом дело.

Важно, что Сахарова не удавалось ни запугать, ни запутать, ни нагнуть, ни подкупить — система имела дело со своим порождением, причем из лучших. Сахаров вышел из превосходной среды — не просто научной, а тепличной; не следует путать закрытость оборонной элиты с изолированностью шарашки, хотя нынешние снобы нет-нет да и обзовут шарашкой сам ФИАН.

СССР — да и Россия в целом — не силен по части производства товаров народного потребления, но является истинным чемпионом по созданию сред. Закрытое общество — особенно такое, в котором религия табуирована или присвоена государством, — в изобилии плодит секты, то есть такие же закрытые модели с высоким градусом дискуссий, внутренней борьбы и невротизации. В сущности, при авторитаризме каждый отдельный гражданин сам себе секта. Однако из таких сред выходят отличные люди — стоит вспомнить новосибирский Академгородок, закрытые институты, литературные объединения… Петр Григоренко — другой прославленный диссидент — был генералом. Да ведь и Солженицын был, как ни крути, известнейшим советским прозаиком, кандидатом на Ленинскую премию. В противоречие с системой входят, как правило, не те, кого она привычно и как бы не замечая использует, и даже не те, кого давит, а те, чьи амбиции она ограничивает. Это жестокий, но справедливый закон. Все прочие — не революционеры, а примитивные и отходчивые мстители.

Так вот, если нынешние времена чем и отличаются по-настоящему от советских, — помимо упрощения и минимизации всего и вся да наличия всероссийской кухни в виде интернета, — так это отсутствием сред или, во всяком случае, установкой на их искоренение. Вместо них предлагаются суррогаты, где ученые должны резвиться под присмотром начальства. Есть, конечно, и Дубна, и Новосибирск — но там живы традиции вольномыслия.

У нас вообще нынче делается все, чтобы истребить самые предпосылки для создания среды: истребляют лучшие школы (закрывают Донской лицей, сделали платным центр детского творчества в бывшем Дворце пионеров), душат образование непрерывными реформами, разоряют фундаментальную науку, растлевают бестолковыми подачками и все той же нищетой репертуарные театры, где скандал следует за скандалом…

Когда стране, по-платоновски говоря, «некуда жить», нормальной элиты в ней быть не может — только финансовая. А попытки сделать Сахарова из Прохорова обречены — при всем уважении к миллиардеру, согласившемуся на столь безнадежное дело, как поправка имиджа системной оппозиции в условиях господства серых, а может, уже и черных.

Так что нынешняя российская власть может спать спокойно. Таких врагов, как Сахаров, у нее не будет.

Враги, которые у нее в результате будут, окажутся гораздо хуже.

19 мая 2011 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ЧЕРНЫЕ ОСТРОВА

Из книги Черные острова автора Стингл Милослав

ЧЕРНЫЕ ОСТРОВА Катит свои волны море, полыхает небо. А в лазурных водах на западе величайшего океана нашей планеты плывут удивительные острова. Это – иной мир. Он отстал на десять тысяч лет. Остановилось ли здесь время? Нет, оно идет и тут. Но пока цивилизация еще не


«Туманный день, и черные леса…»

Из книги Америка... Живут же люди! автора Злобин Николай Васильевич

«Туманный день, и черные леса…» Туманный день, и черные леса, И озеро жемчужное Люцерна. Осенние сквозные небеса. О сердце, бейся медленно и верно! К чему спешить? Любовь всегда с тобой И музыка земного постоянства, О, сколько раз ты спорило с судьбой И побеждало время и


Площадь Сахарова

Из книги По следам древних кладов. Мистика и реальность автора Яровой Евгений Васильевич


Глава девятая. Черные очи и монашеская осада

Из книги Язык русской эмигрантской прессы (1919-1939) автора Зеленин Александр

Глава девятая. Черные очи и монашеская осада Андалусия как магнит притягивала к себе иностранных путешественников — ив девятнадцатом веке более, чем когда-либо ранее. Мы уже видели, как она повлияла на мисс Матильду Бетхэм-Эдвардс. Путешественники-мужчины испытали на


Вынюхивающие Черные Всадники

Из книги Вокруг Петербурга. Заметки наблюдателя автора Глезеров Сергей Евгеньевич

Вынюхивающие Черные Всадники B более традиционном виде тема слепоты существ, относящихся к миру смерти, реализуется в образе назгулов, особенно в первом томе, где они именно вынюхивают Фродо со товарищи. Сходство их с бабой-ягой чрезвычайно велико, но носит, разумеется,


5.4. Красные, розовые, черные…

Из книги Когда рыбы встречают птиц. Люди, книги, кино автора Чанцев Александр Владимирович

5.4. Красные, розовые, черные… Прилагательные со значением цвета (колоризмы) в эмигрантской прессе часто служили лексико-семантическими знаками, называющими ту или иную идеологическо-политическую позицию индивида, социальной группы. В первые годы после революции именно


Черные тюльпаны

Из книги Религиозная антропология [Учебное пособие] автора Ермишина Ксения Борисовна


Памяти А. Д. Сахарова[61]

Из книги автора

Памяти А. Д. Сахарова[61] «В этой церкви не только Пушкин венчался с Натальей Николаевной. Там венчались и мои папа и мама. А маленьким мальчиком меня водили сюда причащаться», – эти слова произнес Андрей Дмитриевич Сахаров в разговоре со своим старым приятелем и


Глава 16. Антропология в религиозно-богословской системе архим. Софрония (Сахарова)

Из книги автора

Глава 16. Антропология в религиозно-богословской системе архим. Софрония (Сахарова) Схиархимандрит Софроний (Сахаров) (1896–1993) – один из самых известных православных богословов XX в. Его имя стоит в одном ряду с митрополитом Антонием (Блумом), архиепископом Василием