Закон Трифонова

Закон Трифонова

Юрий Трифонов родился ровно 85 лет назад, 28 августа 1925 года. Прижизненная его слава была огромна, посмертно он был немедленно признан классиком и в интеллигентских доперестроечных разговорах, которые я хорошо помню, часто упоминался как оправдание неотъезда или неучастия в активном диссидентстве: вот, можно оставаться здесь и даже печататься, и говорить всю правду, иной раз даже поглубже Солженицына. Сравнение это не совсем уместно, поскольку Трифонов говорил главным образом о человеке семидесятых годов ? о котором Солженицын не написал ничего художественного: его этот тип уже не интересовал, хотя в нем, вырождающемся, были свои бездны. Но имя Солженицына ? и Аксенова ? неизменно возникало рядом с трифоновским: все трое были заворожены темой революции. И завороженность эту с ними разделяли Окуджава, Гладилин, Вознесенский, Шукшин, Высоцкий, другие дети и внуки репрессированных комиссаров, пламенных революционеров (или контрреволюционеров).

Великая русская проза конца шестидесятых ? начала восьмидесятых, как-никак полтора десятилетия исключительно бурного развития, рефлексировала на единственную, по сути, тему: лучше ли позднесоветский быт раннесоветской кровавой каши? Трифонов никогда не писал об этом быте как таковом ? главным открытием его московской прозы был широчайший исторический фон, контекст, из которого вырастали гротескные картинки тогдашнего жадного копошения: такой-то обменялся, такой-то достал стол красного дерева,? но все это происходило в молчаливом присутствии великих и ужасных теней. Прошлое было рядом, счеты сводились до сих пор, споры народовольцев из «Нетерпения» звучали пугающе актуально, и выходило, что революция была ярче, лучше, осмысленней, чем все эти «Предварительные итоги». Единственным итогом истории, по Трифонову, был человек ? общество всегда безнадежно; и девятнадцатый год выковал лучшую породу людей, нежели шестьдесят девятый. Люди семидесятых постоянно мечтали о «другой жизни», грезили ею, потому что в этой было уже невыносимо душно,? отсюда их интерес к эзотерике, изображенный Трифоновым так точно, саркастично, а все-таки и сочувственно. Этой другой жизни не было, в нее было не прыгнуть: единственной альтернативной реальностью была история русской революции. Историей Трифонов жил, неутомимо ее осваивая, и парадокс заключается в том, что на нем эта тенденция прервалась, как отрезало.

Я много думал ? почему?? и обнаружил закономерность, объяснить которую могу лишь приблизительно: литературе требуется пятьдесят лет ? с небольшим плюсом-минусом,? чтобы отрефлексировать прошлое, попытаться разобраться в нем. Именно такой промежуток понадобился, чтобы выработать более общий, уникально широкий толстовский взгляд на войну 1812 года и отчасти декабризм. Знаменитая речь Достоевского о Пушкине была сказана почти через 50 лет после фактического окончания его поэтической карьеры, во время всенародного пушкинского бума. Блок, Гиппиус, Розанов больше всего размышляли в десятые о шестидесятых-семидесятых годах предыдущего столетия. Трифонов с друзьями и единомышленниками пытался пройтись по роковым развилкам десятых-двадцатых, выявить альтернативы, сравнить степень их вероятности. И когда закончились семидесятые, с ними ? не знаю, надолго ли ? закончилась революционная тема в русском искусстве: провокации, нечаевщина, мучительное противоречие между душевной чистотой борцов и кровавой бессмысленностью методов ? все, что составляло стержневой сюжет самой диссидентской по авторскому составу серии «Пламенные революционеры». А потом пошли девяностые, и главной темой рефлексии, а также главным национальным мифом стала Великая Отечественная.

Сегодняшние пороки местной литературы (и кинематографа, ибо литературоцентричность наша закончилась) диктуются только тем, что война при всей своей героике куда менее благотворна для личности, чем революция. Хотя бы потому, что во время революции у человека есть нравственный выбор, а во время войны нет, или рамки его много тесней. Война требует умения не только «шагнуть из окопа», но и выживать, сливаться с землей, ползать,? революция категорически исключает приспособленчество. Война кровавей, разрушительней, война отбрасывает обе стороны на десятилетия назад. И главное ? война есть все-таки вещь внешняя: русская революция была итогом всей предшествующей истории ? и нашей, и европейской; она была прекрасным или ужасным, но венцом многолетнего развития ? скажем, как старость. Война же налетает, как болезнь, и корни ее не в истории, а в географии. Это всегда скучней.

Революция была при всей своей жестокости мигом всенародного вдохновения. На мифе о ней 70 лет стояла советская власть. На войне столько не простоишь. Война ? царство неизбежности, вынужденного единения со своими властями ? против чужих; война исключает доверие и приучает существовать в кольце врагов. Всмотритесь, и вы легко увидите, что сегодняшнее российское общество живет и мыслит в военной системе ценностей, опьяняется разговорами о внешних врагах, а главное ? некритично воспринимает власть, не видя никакой альтернативы ей: какая смена власти в военное время? В таких обстоятельствах даже просто ругать ее ? уже предательство.

Поэтому у нас и нет своего Трифонова, и нет у него продолжателей, хотя подражателей хватает (наиболее талантлива, по-моему, Людмила Петрушевская). Трифонову, грубо говоря, было о чем писать, было чем поверять повседневность: во время революций о них не пишут, не до того,? но полвека спустя они предоставляют уникальный материал, который и порождает волну серьезной литературы. А война ? слишком масштабная и одновременно слишком бедная реальность. Она все списывает, она возносит власть и сплачивает народ вокруг нее, а главное ? она приучает жить в состоянии перманентной мобилизации. Мы изживаем сегодня военный опыт, как комиссарские дети, рожденные после революции, но продолжающие споры отцов о ней. Вот только споры о революции предполагают взаимное уважение и некий осмысленный результат, а споры о войне вырождаются в швыряние ярлыками: вы фашист!? нет, ты фашист! Ведь война ? святое: не поспоришь. А о революции ? можно: внешний запрет только стимулирует полемику, но морального запрета на нее нет, и потому герои Трифонова спорят, а герои старой и новой военной прозы ? почти никогда, и не о главном. Как можно оспаривать саму идею защиты Отечества?!

Нужен ли сегодня Трифонов? Безусловно. Читают ли его? Да, но вряд ли считывают подтекст: радуются точности, плотности, словечкам,? но революционный пласт пропускают. Это не леность ума, это эпоха окончательно отошла в прошлое и стала непонятной, как древняя рукопись. А мы сегодня живем войной, что и подтверждается агрессивно-разочарованным отношением к загранице, относительной (хоть и дающей сейчас глубокую трещину) сплоченностью вокруг начальства и неумением заглядывать в будущее: нам бы день простоять да ночь продержаться.

Эту закономерность я предложил бы назвать законом Трифонова, поскольку в его случае она работает особенно наглядно: свою настоящую прозу ? после двух романов и нескольких десятков рассказов ? он стал писать только в 1969 году. Что, не мог раньше, в 30, 35 лет? Но это как восхождение на вершину: за пять метров до нее ничего еще не видно, а взойдешь ? и дух захватывает: все на ладони. И тогда, обретя это новое зрение, Трифонов, молчавший, бывало, годами,? в считанные оставшиеся ему годы написал вдвое больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Утешает, однако, то, что следующему поколению достанется осваивать и осмысливать тему «оттепели» и увлекательнейшего советского шестидесятничества. И тогда трифоновский метод пригодится ? ибо ТАКОЙ историей поверять современность уже можно. Тогда мы перечитаем Трифонова новыми глазами и дождемся тех его последователей, которые снова заставят мир говорить о великом русском романе.

27 августа 2010 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ГЛАВА V. Культурно-исторические типы и некоторые законы их движения и развития Пять законов развития типов. — Закон сродства языков и политической независимости. — Закон непередаваемости цивилизации. — Влияние Греции на Восток. — Влияние ее на Рим. — Влияние Рима. — Пересадка цивилизации. — Прививка

Из книги Россия и Европа автора Данилевский Николай Яковлевич


Закон Мерфи

Из книги Судьба эпонимов. 300 историй происхождения слов. Словарь-справочник автора Блау Марк Григорьевич

Закон Мерфи «универсальный» принцип, состоящий в том, что если какая-л. неприятность может случиться, она случится; иностранный аналог русских «закона подлости» и «закона бутерброда». Название – по имени Э. Мерфи.Эдвард (Эд) МерфиEdward (Ed) Murphy(1918–1990)американский


Мерфи закон

Из книги Инки. Быт, религия, культура автора Кенделл Энн

Мерфи закон см. Закон Мерфи.


Мэрфи закон

Из книги Сексуальная жизнь в Древнем Риме автора Кифер Отто

Мэрфи закон см. Закон Мерфи.


Закон

Из книги Вавилон и Ассирия. Быт, религия, культура автора Саггс Генри


3. Закон

Из книги Еврейский мир автора Телушкин Джозеф


Глава 7 ЗАКОН

Из книги Обратная сторона Японии автора Куланов Александр Евгеньевич


Глава 82 Устный закон / Тора Шебеальпэ. Письменный закон / Тора Шебихтав

Из книги Многослов-2, или Записки офигевшего человека автора Максимов Андрей Маркович

Глава 82 Устный закон / Тора Шебеальпэ. Письменный закон / Тора Шебихтав Письменный Закон — другое название Торы. Устный Закон — юридический комментарий к Торе, объясняющий, как именно выполнять ее предписания. Здравый смысл подсказывает, что в том или ином виде устная


Закон «орануса»

Из книги Повседневная жизнь горцев Северного Кавказа в XIX веке автора Казиев Шапи Магомедович


Закон

Из книги Жить в России автора Заборов Александр Владимирович

Закон Справедливый закон – это созданный человеком кодекс, который соответствует моральным законам или закону Бога. Несправедливый закон – это положение, которое идет вразрез с законами нравственности. Мартин Лютер КИНГ, проповедник, борец за права черных в США Закон


Закон и Правда

Из книги Календарь-2. Споры о бесспорном автора Быков Дмитрий Львович


Мужик и закон

Из книги Русский канон. Книги XX века автора Сухих Игорь Николаевич

Мужик и закон В сказке «Вершки и корешки» мужик и медведь вместе занимаются сельским хозяйством. Прежде чем пахать и сеять, они договариваются о разделе продукции. Урожай они решают делить так, что одни из партнеров получит ту часть растений, что возвышается над землей


Правило Трифонова

Из книги Франция и французы. О чем молчат путеводители автора Кларк Стефан

Правило Трифонова 28 марта. Умер Юрий Трифонов (1925)Прижизненная его слава была огромна, посмертно он был немедленно признан классиком и в интеллигентских доперестроечных разговорах, которые я хорошо помню, часто упоминался как оправдание неотьезда или неучастия в


Пытка памятью. (1978. «Старик» Ю. Трифонова)

Из книги автора

Пытка памятью. (1978. «Старик» Ю. Трифонова) Мировая мечта, что кружила нам голову… Мировая мечта, мировая тщета, Высота ее взлета, потом нищета Ее долгого, как монастырское бдение, И медлительного падения. Б. Слуцкий. 1970-е Надо ли о Трифонове? Ну да, кумир советской