Жить хочется

Жить хочется

85 лет назад вышел роман Дмитрия Фурманова «Чапаев»

«Чапаева» в сегодняшнем книжном магазине не купишь — он не переиздавался с советских времен, да и охотников читать его наверняка будет немного. Фильм совершенно заслонил книгу, как Петька и Анка в картине заслонили Фурманова. Между тем роман не о Василии Иваныче и Петьке, этих двух персонажах советского детского фольклора, а именно об отношениях Федора Клычкова (в котором Фурманов изобразил идеального себя) и переубежденного им анархиста Василия Чапаева, крестьянина и полного георгиевского кавалера. И эта линия куда интересней фильма, достоинства которого отрицать бессмысленно, — просто он про другое. Символично, что в середине тридцатых на экран вытащили именно Петьку, о котором в романе говорится мельком и пренебрежительно: там он грязный, туповатый чапаевский ординарец, объект всеобщих беззлобных насмешек. Но именно Петька — положительный герой новой эпохи. А интеллигентный комиссар — явно уходящая натура. Трудно сомневаться, что Фурманова уничтожили бы еще в первую волну большого террора (он был вдобавок и рапповец, хотя правый, толерантный к попутчикам).

Роман был экранизирован не только потому, что срочно требовалось создавать мифологию Гражданской войны и готовиться к новой, а и потому, что стал одним из советских бестселлеров, выдержал четыре издания еще при жизни автора, умершего в 1926 году от менингита, и в библиотеках его было не достать.

В чем тут дело? Вероятно, в том, что Фурманов интуитивно угадал безошибочный рецепт: в основе множества шедевров — приключения благородного странника и его хитроватого спутника, простого и циничного с виду парня, наделенного, однако, золотым сердцем. Почти все романы-странствия и многие детективы построены именно так — Дон Кихот и Санчо, Тиль и Ламме, Холмс и Ватсон, да те же Дживз и Вустер, наконец.

Трудно сомневаться, что в реальности отношения Клычкова и Чапаева были далеки от идиллических: ссорились они по десять раз на дню, Чапай размахивал револьвером, и только холодная выдержка Фурманова спасала положение. В сущности, получилась книга об отношениях народа и интеллигенции в Гражданской войне — отношениях трудных, бурных и необыкновенно плодотворных. В обычной жизни Фурманов едва ли повстречал бы Чапаева — студент московского университета, книжник, ивановский уроженец и столичный житель… Ему попросту негде было пересечься с плотником из волжской деревни. Да и сам этот плотник сроду бы не заподозрил в себе великих командирских способностей, и Фурманов сроду не проявил бы педагогических и кавалерийских талантов, если б не империалистическая война, перешедшая в Гражданскую.

«Чапаев» — роман о фантастически талантливом народе, восторженно открывающем в себе новые способности, о полуграмотном крестьянине, оказавшемся природным стратегом, о рассудительном умнике, обернувшемся превосходным наездником и хладнокровным солдатом. Эта книга, может, и написана суконно — однако в ней чувствуются жар и азарт боя, здоровье и молодость и вот этот бешеный восторг первооткрывательства: все можем! Мир кроим! Естественно, Чапаев шел в бой не за большевизм, в котором (как и в фильме) плохо разбирался; и уж, конечно, не за личную славу, хотя тщеславен был безмерно. Мировую революцию он представлял расплывчато — как Копенкин у Платонова, но в этом и прелесть: что-то определенное и ясное никогда бы его так не вдохновило.

Им всем — комиссарам, плотникам, студентам, крестьянам, прапорщикам Первой мировой и провинциальным мечтателям — рисовалось нечто феерическое, невообразимое, сказочное и универсальное, и они чувствовали себя зодчими вековой мечты человечества, и эта наивная, но неубиваемая вера делала их титанами. Многие из них так и не вписались в послевоенный быт, и едва ли можно представить Чапаева в середине двадцатых советским военным чиновником: Фрунзе убили, Котовский в мирное время нарвался на пулю сумасшедшего ревнивца, а сколько незаметных и никем не описанных героев Гражданской сломалось, как героиня толстовской «Гадюки», спилось или превратилось в легендарных воров, как леоновский Векшин… Советская жизнь, плоская и пошлая, оказалась им не по масштабу, Гражданскую они вспоминали как лучшее время — не потому, что безнаказанно грабили и насиловали, не потому, что им нравилось убивать, а потому, что это было время великого общенационального вдохновения.

И в «Чапаеве» это чувствуется — от его страниц веет счастьем и обреченностью. Ясно ведь, что у героев нет будущего. Оба рано умрут, потому что человеку, преобразившемуся в магнитном поле Большой Истории, нет пути назад. Чапаев останется на берегу Урала, раненный в голову и руку (по одной из версий, он не прыгнул в реку, а застрелился). Фурманов умрет, не закончив нового романа «Писатели», — ценнейший был бы документ, памятник литературной борьбе двадцатых, по-своему не менее увлекательной, чем Гражданская война.

Бабель увидит все иначе — и, поскольку художественный его дар несравнимо больше фурмановского, мы будем помнить не «Чапаева», а «Конармию», не Клычкова, а Лютова, которому гуся убить — подвиг. Бабель увидит, как Большая История и расплывчатая революционная мечта пробуждают фанатизм и зверство, как взаимное истребление разъедает душу, — и такой взгляд на вещи имеет право быть, и у Лютова своя бесспорная правда. В эпохи разрушения и упадка она ближе и понятней читателю, чем утопические разговоры о мировой революции и описания боев в корявой политотдельской стилистике. Но чудесные превращения заурядных и далеких друг от друга людей в могучих, неразрывно спаянных боевых товарищей, хозяев нового мира, мифологических кентавров, несущихся сквозь пули и неуязвимых для сабель, случаются именно в кровавые эпохи и индуцируются именно утопиями, хоть ты тресни. В другие времена ничего подобного не бывает. А без героев история мертва… что мы и имеем, и предупреждал об этом другой автор — с фамилией, похожей на Чапаев. В одном из «Философических писем» прямо сказано: пусть неглубокие мыслители боятся религиозных войн. Ужасно лишь бессмысленное зверство, которого и в повседневности хватает, — а героическая борьба за идеалы прекрасна, в ней отковываются великие характеры и совершаются духовные подвиги.

Фурманова перевели из чапаевской дивизии за два месяца до ее лбищенского разгрома. Судьба уберегла — не то б, конечно, ни романа, ни фильма, и не узнал бы никто о Василии Ивановиче, мало ли таких было… Он успел написать Чапаю единственное письмо, которого адресат уже не получил. Письмо тоскливое, хоть и бодрящееся: в штабе Фурманову плохо, скучно, он срывался и отчаянно рвался назад. «Помнишь, как мы с тобой летали по фронтам? Кровь кипит, жить хочется!». Вот это «жить хочется» — и останется от фурмановского романа. Не прозябать, не выживать — жить. Кто же будет сегодня переиздавать и перечитывать такую книгу?

24 марта 2008 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

КРАСИВО ЖИТЬ?

Из книги Эссе 2003-2008 автора Генис Александр Александрович

КРАСИВО ЖИТЬ? (Рисунок С. Аруханова)Что общего между гламуром и соцреализмом- Стреляете?- Бывает. Когда курить бросаю.- А по львам?- Не, разве что утки в тире.- Хотели бы на полигон? Ракетой жахнуть?- Боже упаси!Разговор не клеился, и я чувствовал себя неловко. Собеседник


Часть 5. ЖИТЬ ПО УМУ

Из книги Почему Россия не Америка автора Паршев Андрей Петрович

Часть 5. ЖИТЬ ПО УМУ ЖИТЬ ПО УМУ По разумным причинам ничего не делается. Закон О’Брайена Старая, старая проблема — все вместе согласны, что жизнь устроена неправильно, и даже могут согласиться с предлагаемыми улучшениями — но каждый в отдельности поступает так, как ему


ЖИТЬ ПО УМУ

Из книги Календарь. Разговоры о главном автора Быков Дмитрий Львович

ЖИТЬ ПО УМУ По разумным причинам ничего не делается. Закон О’Брайена Старая, старая проблема — все вместе согласны, что жизнь устроена неправильно, и даже могут согласиться с предлагаемыми улучшениями — но каждый в отдельности поступает так, как ему выгодно, как ему


ЖИТЬ ХОЧЕТСЯ

Из книги Америка... Живут же люди! автора Злобин Николай Васильевич

ЖИТЬ ХОЧЕТСЯ «Чапаева» в сегодняшнем книжном магазине не купишь — он не переиздавался с советских времен, да и охотников читать его наверняка будет немного. Фильм совершенно заслонил книгу, как Петька и Анка в картине заслонили Фурманова. Между тем роман не о Василии


Красиво жить не запретишь

Из книги 1000 ликов мечты, О фантастике всерьез и с улыбкой автора Бугров Виталий Иванович

Красиво жить не запретишь Комфорт — наше всё! Реклама одной из марок спортивных курток гласит: Экстремально комфортно! В этом словосочетании интересны оба слова. Слово экстремальный, в отличие от своего английского прототипа, не просто указывает на высшую степень


«Жить же нам на Земле…»

Из книги Код Горыныча автора Панюшкин Валерий

«Жить же нам на Земле…» Ивана Антоновича Ефремова едва ли нужно представлять любой — пусть самой широкой — аудитории. Его книги хорошо известны и тем, кто любит остросюжетные, овеянные дымкой романтики рассказы о моряках и геологах, и тем, чье увлечение — через страницы


Жить не по кривде

Из книги Эти странные немцы автора Фельдман Виктория

Жить не по кривде Правда и Кривда в одноименной русской сказке — это имена собственные. Так зовут двух братьев, которые живут рядом и крестьянствуют. Хозяйство Кривды процветает. Правда же еле сводит концы с концами. Плуг у Правды не пашет, сруб разваливается, мельница не


Как это, жить на Западе?

Из книги Знаем ли мы свои любимые сказки? О том, как Чудо приходит в наши дома. Торжество Праздника, или Время Надежды, Веры и Любви. Книга на все времена автора Коровина Елена Анатольевна

Как это, жить на Западе? Нам иммигрантам, готовящимся к переезду, было очень интересно, как это жить в свободной стране? Еще на курсах немецкого языка в СССР мы часто задавали такой вопрос своей учительнице. Она как могла нас готовила к новой жизни.— Имейте в виду, —


Хочется побывать в волшебной стране

Из книги Средневековая Англия. Гид путешественника во времени автора Мортимер Ян

Хочется побывать в волшебной стране КОРОЛЕВСКИЙ АРФИСТ РАСПЕВАЛ БАЛЛАДУ О ПРИНЦЕССЕ, ГОБЛИНАХ И КАРДИ. Слышали вы когда-нибудь сказку о них? А имя писателя Макдональда вам что-нибудь говорит? Это один из самых востребованных читателями сказочников в мире. И сказки его


VII. Где жить

Из книги Елизаветинская Англия: Гид путешественника во времени автора Мортимер Ян

VII. Где жить Если вы пустились в долгое путешествие, то придется каждый день искать себе приют. Где вы проведете ночь, в первую очередь зависит от того, где вы оказались вечером. А это вам не всегда подвластно. Если разверзлись хляби небесные и дорога превратилась в болото,


VIII. Где жить

Из книги автора

VIII. Где жить Где вы будете спать в елизаветинской Англии, зависит, как и везде, от вашего общественного положения. Беднякам не предложат пожить в доме аристократа, а большинство аристократов никогда не снизойдут до того, чтобы зайти в крестьянский домик. Дешевого жилья в