Опыт о правде и неправде

Опыт о правде и неправде

Книга Анта Скаландиса (Антона Молчанова) «Стругацкие» — биография великого авторского дуэта, чья слава в России сравнима лишь с булгаковской, — стала недоставаема сразу после выхода, приуроченного к очередному конгрессу российских фантастов «Роскон», и наводит на размышления о триумфе жанра. Победа фантастики над реализмом — вплоть до вытеснения последнего из большинства премиальных списков — наметилась давно. Гигантская роль фантастики в современном мире — не только в литературе, а и в политике, футурологии, социологии — впервые обозначилась после смерти Лема: вдруг оказалось — почти все нынешние вершители мировых судеб прислушивались к его гипотезам и росли на мрачных фантасмагориях. Недавняя смерть сэра Артура Кларка породила такую же волну признаний: оказывается, он сформировал мировоззрение (и эстетику!) нескольких поколений, подал великие и безумные идеи сотням физиков, предсказал космические лифты и спутниковую связь, сформулировал этические императивы науки будущего…

В апреле Борис Стругацкий отпраздновал 75-летие, которое он, слава богу, встречает во всеоружии: продолжая руководить журналом и семинаром, и масштаб празднества поразил не столько количеством, сколько качеством юбилейных публикаций: оказывается, у Стругацких нет соперников по универсальности воздействия. Иной любитель чтения — в позднем СССР их хватало и среди технократов, и среди гуманитариев — мог пройти мимо Трифонова, не увлечься Искандером и даже не принять Солженицына, но трудно найти человека, который бы смог на середине отложить книгу Стругацких и не вернуться к ней потом для благодарного, хоть бы и полемического перечитывания.

Одновременно с юбилеем БНС, воздержавшегося по обыкновению от публичных торжеств, в Лондоне прошла традиционная книжная ярмарка, и желающих подискутировать о судьбах фантастики (включая Пелевина, Петрушевскую и Толстую) не вместил русский стенд. А поди затащи кого-нибудь поспорить о судьбах социального реализма.

Короче, фантастика выиграла. Осталось понять — почему.

Ее долго считали маргинальной, несерьезной, чуть ли не детской. Она выпрыгнула из своей резервации и заполнила чуть не все пространство. Это касается самых разных поджанров — от антиутопий до конспирологических детективов, от космических опер до кафкианских гротесков. Она завоевала топ-позиции в списках бестселлеров, проникла в кино и стала сюжетной основой блокбастеров, переняла прогностические функции у СМИ (ибо там цензура, а фантастика давно насобачилась ее обходить). Она стала определять лицо национальных литератур — самыми читаемыми прозаиками Киева уже который год остаются Марина и Сергей Дяченко (они же сценаристы «Обитаемого острова» в постановке Ф.Бондарчука). От них ненамного отстают Громов и Ладыженский, творящие под псевдонимом Г.Л.Олди. Кстати, своих начинает уважать и Россия: Cоюз красноярских писателей впервые в истории российских творческих союзов возглавил фантаст Михаил Успенский, — вероятно, самый известный и титулованный романист на всю Сибирь, если не брать в расчет А. Бушкова, творящего все-таки в другом жанре. Это Успенский, кстати, сказал как-то, что реализм — лишь уродливая литературная мода, по недоразумению задержавшаяся на лишние сто лет, и если бы в русских деревнях долгими зимами сказочник-бахарь принялся бы расписывать крестьянам их суровую трудовую жизнь да то, как деспот пирует в роскошном дворце, ему бы наваляли по шее, и дело с концом.

Проще всего объяснить триумф фантастики кризисом прочей литературы. Некоторый кризис имеет место — мейнстрим оказался неустойчив перед новыми болезнями и поветриями. Повеяло постмодерном — и из «серьезной прозы» исчезли сюжеты, конфликты, динамика. Настал рынок — мейнстрим принялся неумело играть в желтизну, неловко развратничать и постреливать. Запахло державностью — и литература среднего вкуса для среднего класса стала наливаться тяжелым, вязким пафосом. Всех этих эпидемий фантастика (в большинстве образцов) счастливо избежала, а державность началась там давно (скажем, у В. Рыбакова) и была исполнена на порядок качественней. Фантастику не тронул ни постмодерн, ни рынок — цитатна она была всегда, в расчете на умного и опытного читателя, а увлекательной обязана быть по определению. Ей жиреть не положено — нужен крепкий сюжетный мускул и ни грамма лишнего веса. В этом жанре выживают те, кто умеет рассказывать истории с неочевидным финалом, и чтоб по ходу обязательно несколько раз смешно, а все остальное время страшно.

Но это объяснение недостаточное: у нас мейнстрим ослабел, а во всем мире социальная проза, нон-фикшн и семейные истории продолжают оставаться на уровне, никакие литературные моды их не портят. Тем не менее фантастика и там переживает бум, «Гарри Поттер» тому порукой. Одно время казалось: дело именно в установке на детское восприятие — в «Гадких лебедях» уже было предсказано, что возрождение (или гибель) человечества придет через детей. Тот, кто завоюет их, подчинит будущее. Фантастика нашла путь к будущему: стала по преимуществу детской. Мне и поныне встречаются подростки, к 12 годам прочитавшие всех Стругацких, освоившие Хайнлайна и Саймака, наизусть цитирующие Ефремова и Булычева. Предыдущие поколения этих детей выросли, состоялись и запомнили всех, кто помогал в духовном росте. Их детство совпало с наивысшим расцветом фантастики — 60-70-ми годами, когда у фантастов искали ответа на мировые вопросы. Что удивительно — находили. Иногда кажется, что на многие шалости фантастического цеха цензура смотрела сквозь пальцы: какой с них спрос — чтиво… Это чтиво со временем взяло и упразднило советскую власть. Были и прочие обстоятельства, но решающим оказалось то, что пришли люди, выросшие на «Полдне», «Попытке к бегству» и «Пикнике на обочине», не говоря про Уиндэма, Азимова, Брэдбери, Гансовского и Михайлова. Хорошо это или плохо — отдельный вопрос; но мокрецы завоевали детей и разрушили город, и нынешнее засилье тупости и попсы — часть их тактики. Беда не в том, что мокрецы жестоки, — мало Баневых, готовых им противостоять.

Но, думаю, и эта причина не главная: не дети определяют литературную конъюнктуру. Дело в том, что традиционный реализм обращается как раз к тому, что уводит от настоящей жизни: социальному неравенству, бедности, богатству, зависти, болезням, старости, бюрократизму, страстишкам — словом, к быту. А все это отнюдь не является жизнью — это формы бегства от нее. Жизнь — это великие вопросы и противостояния, страсти и чудеса, герои и злодеи; и фантастика обращается к ним напрямую, презрительно игнорируя мелочи вроде «где работает» и «что ест». Чем и отличается от мейнстрима (говорю о лучших образцах жанра, а не о примитивных эпигонах, пишущих те же детективы или братковско-производственные романы с заменой «Бентли» на звездолет, а биты на бластер). Фантастика обращена к самой сердцевине жизни, к тому, что и делает ее жизнью, и очищает реальность от шелухи, которую многие как раз и склонны принимать за правду. И тогда жизнь немедленно предстает чудом — каковым и является. И читатель, как показывает опыт, охотнее верит этому чуду, чем глубоко правдивым историям о борьбе честной девушки за место на Рублевке или о похудании офисного планктона.

29 апреля 2008 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Сексуальный опыт

Из книги На молодежной тусовке автора Виноградова Юлия

Сексуальный опыт Влюбленность, любовь, секс – эти важные аспекты жизни видятся подросткам в каком-то радужном цвете. Они стремятся быстрее окунуться в эту реку нового опыта. Но взрослым не стоит думать, что молодежь стремится к любви и близости бездумно, это далеко не


5. Последний опыт

Из книги Исторические байки автора Налбандян Карен Эдуардович

5. Последний опыт Классическое, подробнейшее описание клинической картины приступа грудной жабы с летальным исходом принадлежит великому немецкому терапевту Карлу Нотнагелю.Делает он его июльской ночью 1905 года, осознав, что этой ночи ему не пережить.На


ОПЫТ

Из книги Многослов-1: Книга, с которой можно разговаривать автора Максимов Андрей Маркович

ОПЫТ Опыт – это прошлое, которое формирует будущее.Опыт есть абсолютно у всех. Даже у только что родившихся младенцев существует опыт утробной жизни, который наверняка влияет на то, каким они формируют свое будущее. Даже у зародыша наверняка есть какой-то опыт. Только мы


М. М. БУТКЕВИЧ «ОПЫТ»

Из книги Открытая педагогика автора Фильштинский Вениамин Михайлович

М. М. БУТКЕВИЧ «ОПЫТ» Ох, уж эти этюды! Каких только функций им не приписывали, чему только не заставляли их служить! Однажды, пытаясь объяснить своим ученикам, что же такое этюд и не желая притом повторять чужие и затрепанные слова, я пришел к такому вот, довольно


ОПЫТ

Из книги Погаснет жизнь, но я останусь: Собрание сочинений автора Глинка Глеб Александрович

ОПЫТ Есть воспоминания близкие к стону — О том, что случается редко и вдруг, О страсти и нежности по телефону, О боли обид, о безумье разлук; О том, как дрожали испуганно руки И не поддавался замок как назло, Об узкой кровати, о неге и муке, О счастье нелепом, о том, что


22.04.09 Хоружий С.С. Визуальный опыт и пространственный опыт в их отношении к духовной практике

Из книги Открытый научный семинар:Феномен человека в его эволюции и динамике. 2005-2011 автора Хоружий Сергей Сергеевич

22.04.09 Хоружий С.С. Визуальный опыт и пространственный опыт в их отношении к духовной практике Лидов А.М.: Мы начинаем наш очередной семинар. В начале разрешите вас всех поздравить с небольшим, но значимым юбилеем. Сегодня Эммануилу Канту исполняется 285 лет. Мы не


ОПЫТ

Из книги Ступени профессии автора Покровский Борис Александрович


Любопытство и опыт

Из книги Русский Эрос "Роман" Мысли с Жизнью автора Гачев Георгий Дмитриевич

Любопытство и опыт Но в общем это: пытаться войти во грех и во искушение — и чистым остаться. А это нельзя: потому что для чего я ввожу себя во грех и искушение? — Оттого, что «хочу все знать» из любопытства, т. е. уже любопытством тебя грех и оковал, увязал за собой. Потому


III. Зарубежный опыт

Из книги Что значит быть студентом: Работы 1995-2002 годов автора Марков Алексей Ростиславович


Опыт о сдвиге

Из книги Календарь-2. Споры о бесспорном автора Быков Дмитрий Львович

Опыт о сдвиге 25 января. Родился Владимир Высоцкий (1938)Критика ради критики — занятие праздное: о Высоцком написано и будет еще написано достаточно. Мне интересней понять через него особенности нашей толком не изученной страны, которая, при стойком постсоветском


Враньё, ведущее к правде

Из книги Статьи. Эссе (сборник) автора Лукин Евгений Юрьевич

Враньё, ведущее к правде Теперь я вижу, что был прав в своих заблуждениях. Великий Нгуен Умру не забуду очаровательное обвинение, предъявленное заочно супругам Лукиным в те доисторические времена, когда публикация нашей повестушки в областной молодёжной газете была


Слово о Русской Правде

Из книги Масонство, культура и русская история. Историко-критические очерки автора Острецов Виктор Митрофанович


Жизненный опыт

Из книги Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения автора Глаголева Екатерина Владимировна

Жизненный опыт Школьные годы были важным этапом в становлении личности. Ребенка отправляли в учебное заведение за знаниями, но на него обрушивались жестокость, непонимание, косность, боль и унижения. Эразм Роттердамский сравнивал школы с застенками: учителя вколачивали


Художественный опыт

Из книги Музей и общество автора Потюкова Екатерина Владимировна

Художественный опыт Интерес к искусству и первый опыт приобщения к художественной культуре формируется в семье и в ближайшем окружении. Помимо художественных музеев есть различные формы культурных и образовательных практик, в которых можно получать различного рода