Робинзон forever

Робинзон forever

300 лет назад, 2 февраля 1709 года, английский матрос Александр Селькирк после четырех лет пребывания на необитаемом острове Мас-а-Тьерра в шестистах милях к западу от чилийского побережья поднялся на борт корабля «Дьюк», обрел дар речи и поведал капитану Вуду Роджерсу свою робинзонаду. То есть такого слова тогда не было, как не было до Одиссея слова «одиссея».

Селькирк, проживший 47 лет, представлял собою натуру выносливую, но невыносимую. Следовало бы внести в психиатрические реестры синдром его имени: некоммуникабельность в сочетании с тягой к лидерству; такой человек рожден организовывать, командовать, даже спасать — но повелевать ему некем, ибо он не выдерживает никакого общества. Лучший выход — стать господином безгласной природы на маленьком удаленном острове. Другой там бы не выдержал и месяца, но Селькирк не только освоился, но стал находить в своем положении некоторую приятность. Хотя для адаптации понадобились полтора года. На остров он попал по собственному желанию (перед отправкой заколебался, но капитан был уже неумолим): служа боцманом на галере «Cinque Ports», жестоко поссорился с ее капитаном Томасом Стредлингом, характерец у которого тоже был не подарок.

Дампьер был «королевским пиратом», подобно сэру Рэйли, и занимался не столько открытием и описанием новых земель, сколько захватом испанских судов в рамках «войны за испанское наследство» (1701–1714). Это сыграло роковую роль в судьбе Селькирка: рядом с его островом дважды проходили корабли — но корабли были испанские, бывшему британскому пирату светила бы там рея. Селькирк разжег сигнальный костер лишь после того, как с самой высокой точки острова хорошенько разглядел на подходе британское судно: Дампьеру через четыре года стало интересно, что там осталось от строптивого матроса, и он послал за ним своего человека. Матрос был не только жив, но почти благополучен: рослый, отнюдь не истощенный, страшно обросший и смуглый дикарь в накидке из трех козьих шкур, сшитых при посредстве пальмового волокна и гвоздя. Он успел выстроить на острове две хижины (в одной спал, в другой обедал), выдолбить пирогу для охоты на тюленей, приручить десяток местных коз (у всех подрезал сухожилия, чтоб проще ловить) и научить местного попугая нескольким изысканным матросским ругательствам.

Селькирк худо уживался с людьми и до отправки на остров, а уж после сделался совершенно невыносим. (Здесь есть сходство с историей Лазаря после воскрешения, как она изложена у Леонида Андреева: воскреснуть-то воскрес, но говорить с живыми было уже не о чем.) По возвращении в Англию он стал было модным персонажем, но быстро распугал поклонников резкостью нрава; пытался жениться (с 16-летней красавицей Софи Брюс был даже помолвлен), но всякий раз это расстраивалось. Видимо, он мог общаться только с бессловесными козами либо с повторявшими за ним попугаями. Скоро Селькирк нанялся на другое судно («Weymouth») и умер от тропической лихорадки в декабре 1721 г. у африканских берегов.

История Робинзона Крузо, изданная в 1719 г., обессмертила и Селькирка, и памфлетиста журнала «Review» Даниэля Дефо (его фельетон «Кратчайший способ расправы с диссидентами» был бы весьма актуален и ныне — а тогда показался правительству настолько удачным, что Дефо на месяц попал в Ньюгейтскую тюрьму). Каждая эпоха находила в истории Робинзона нечто свое, интерпретируя робинзонаду в соответствии с духом времени. «Эмиграция — капля крови нации, взятая на анализ», — любит повторять Мария Розанова; так вот, Робинзон — капля крови цивилизации, и всякий новый человеческий тип подвергался эстетическому испытанию островом.

Для людей начала XVIII века, в особенности для британцев с их культом имперского супермена, «Робинзон» (с двумя продолжениями о дальнейших плаваниях героя) был гимном человеческим возможностям, торжественной одой в честь упорства, могущества и неугасимой веры. Это нормальный взгляд для эпохи, избравшей человека мерой всех вещей. Не случайно в откровенной пародии на «Робинзона» — свифтовских «Путешествиях Гулливера», написанных 8 лет спустя, — Гулливер попадает сначала к карликам, а потом к великанам: он как бы задает масштаб, становится универсальной мерой длины. Робинзон у Дефо цивилизует дикаря Пятницу, объясняя ему, что «не надо кушать человеков», и только что не проповедует козам. Человек — светлое начало, доводящее природу до ума; он не пропадет нигде, из всего извлечет выгоду и по всему необитаемому покамест миру пронесет весть о славе британской короны.

Робинзонада XIX века прошла под знаком сознательного бегства от цивилизации: американский робинзон Генри Торо бежит в «Хижину в лесу», где пытается отыскать подлинную гармонию, давно утраченную заблудшим человечеством. Легендой 1820-х годов был Федор Толстой — вот уж кто явно страдал синдромом Селькирка в тяжелой форме: рассорившись с капитаном, он также был высажен на дикий берег, только в Арктике, и вернулся на Родину через полтора года, проделав путь от Благовещенска до Петербурга; впрочем, немедленно по въезде в Петербург он был арестован за свои прошлые художества и надолго выслан. После полугодового пребывания в обществе чукчей он был богато татуирован алеутскими орнаментами. Русского Дефо на него не нашлось, кроме Грибоедова («В Камчатку сослан был, вернулся алеутом и крепко на руку нечист»). Как бы то ни было, XIX столетие сильно скорректировало взгляды на человеческую природу: робинзон этих времен — не гордый покоритель островов, не миссионер среди дикарей, а либо сумасшедший романтик, либо маргинальный бандит. Надо учиться притираться к обществу, вот что; нет счастья, кроме как на путях материального прогресса. Правда, Жюль Верн полагал, что справедливое общество возможно лишь на необитаемом острове: герои «Таинственного острова», в том числе бежавший от правительства революционер, строили с помощью незримого капитана Немо уютную утопию, которую так хорошо было читать на даче под шум дождя; ясно было, что на континенте ничего подобного не получится. Возражением ХХ века на «Таинственный остров» стал «Повелитель мух» Уильяма Голдинга, где горстка детей, спасшихся на необитаемом атолле, занимается взаимным мучительством, тоталитаризмом и разборками: капля крови, взятая на анализ, показала, что человечество таки сильно испортилось.

ХХ век вообще выявил новые «возможности острова». Главный герой блестящего философского рассказа Стивена Кинга («Тот, кто хочет выжить», 1982) представляет собой точную пародию на современного человека, который, оказавшись на необитаемом острове и не найдя вокруг ничего мясного, съел самого себя. Это и метафора самоедства, преследующего интеллигенцию, и одновременно сатира на общество потребления, которое не может не жрать и в результате вынуждено питаться собою. Итальянский фильм «Синьор Робинзон» (1976) пародировал уже сексуальную революцию — Пятница там женского рода, и главный герой, пухленький торговец, занимается с ней тем, что на туземном языке называется «Динь-динь». «Новые Робинзоны» Людмилы Петрушевской (1989) отражали панический страх постсоветского горожанина перед наступлением новых времен, неизбежно катастрофических, и описывали полузвериный, хотя по-своему уютный быт интеллигенции среди обезумевшего, засаленного, но все еще живучего коренного населения: чем дальше в лес, тем толще партизаны, как написал в том же 1991 году Виктор Куллэ.

Я не очень представляю себе, как выглядит Робинзон начала XXI века в западной традиции. Наверное, это обновленный Торо, сбежавший от кризиса в дикую природу и выживающий путем сбора плодов, каковой олицетворяет собою реальную экономику. Но зато как выглядит российский Робинзон-2009, я вижу с поразительной ясностью. Он сидит на своем острове, осаживая зарвавшихся коз, пинками напоминая Пятнице, кто тут кого цивилизовал. Он нашел на острове нефть и питается ею. Он больше всего озабочен суверенитетом своего острова и страшно боится, что его кто-нибудь спасет. С запада осаждают цивилизаторы, с востока — пираты, все это пахнет расширением НАТО и экспансией террора, а периодические доклады корабельных наблюдателей об угнетении коз и Пятницы приводят Робинзона в неистовство. Кто они такие? Это его остров! Все только и думают, сволочи, как посягнуть на исконную территорию. Робинзон не спит ночами, обходит побережье дозором и жжет нефтяные факелы. На случай, если подплывут ближе, у него есть выдолбленная из пальмы ракета. Мир смотрит на него со смесью восторга и ужаса, а он на мир — с тревогой и подозрением. На плече его сидит попугай, вопящий: «Однако к бар-р-рьеру!»

2 февраля 2009 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«РОБИНЗОН» В ДЖУНГЛЯХ ТАЛАФОФО

Из книги По незнакомой Микронезии автора Стингл Милослав

«РОБИНЗОН» В ДЖУНГЛЯХ ТАЛАФОФО Посещением Гуамского университета я, собственно, собирался завершить свое пребывание на крупнейшем микронезийском острове. Однако мои коллеги из университета посоветовали побывать еще в Талафофо.Талафофо – это река в юго-восточной части


КОТЛОВАН FOREVER

Из книги Эссе, статьи, рецензии автора Москвина Татьяна Владимировна

КОТЛОВАН FOREVER На Петербург надвигается денежный циклон. Все в укрытие!Весь апрель новости из Петербурга и глаза бы не глядели и уши бы не слушали. Нет больше в «северной столице» новостей науки или культуры, давным-давно - никакой политики, мы отличаемся в федеральном


1. Робинзон Крузо

Из книги Герои до встречи с писателем автора Белоусов Роман Сергеевич

1. Робинзон Крузо Встреча Дефо с Робинзоном В большом старинном кресле сидит человек в парике. Лицо утомленное, осунувшееся, отчего на нем еще больше выделяется крючковатый нос и острый подбородок. В руках у него книга. Серые глаза смотрят внимательно.Это журналист,


Робинзон после встречи с Дефо

Из книги Печальные тропики автора Леви-Стросс Клод

Робинзон после встречи с Дефо …Дефо закрывает последнюю страницу истории Селькирка, рассказанную капитаном Вудсом Роджерсом. Некоторое время сидит задумавшись. Человек на необитаемом острове! Пират-литератор подал ему великолепную мысль. В голове, пока еще смутно и


Робинзон

Из книги Календарь. Разговоры о главном автора Быков Дмитрий Львович

Робинзон Теперь, обсудив дневные происшествия и пропустив по кругу мате, остается только проскользнуть в гамак с противомоскитной сеткой, напоминающий то ли кокон, то ли бумажного змея. Устроившись, каждый заботливо подтягивает сетку за край вверх, чтобы она нигде не


РОБИНЗОН FOREVER

Из книги Анатомия финансового пузыря автора Чиркова Елена Владимировна

РОБИНЗОН FOREVER 2 февраля 1709 года, английский матрос Александр Селькирк после четырех лет пребывания на необитаемом острове Мас-а-Тьерра в шестистах милях к западу от чилийского побережья поднялся на борт корабля «Дьюк», обрел дар речи и поведал капитану Вуду Роджерсу свою


ГЛАВА 3. «РОБИНЗОН КРУЗО» И «КОМПАНИЯ ЮЖНЫХ МОРЕЙ»

Из книги Там автора Головин Евгений Всеволодович

ГЛАВА 3. «РОБИНЗОН КРУЗО» И «КОМПАНИЯ ЮЖНЫХ МОРЕЙ» Второй крупный финансовый пузырь, о котором помнят и который исследуют до сих пор, случился на рынке акций английской «Компании Южных морей» в 1720 году. Мы о нем сейчас поговорим, но прежде я расскажу о состоянии


Робинзон

Из книги Демон театральности автора Евреинов Николай Николаевич

Робинзон Я редко заглядываю в почтовый ящик, но этим вечером все таки раскрыл его — захотелось чего-нибудь почитать перед сном. Читаю я плохо, разучился за ненадобностью и газеты обычно долго тискаю обеими ладонями — мне нравится шелестящий, наглый, успокоительный треск