Узор судьбы и закономерности истории

Узор судьбы и закономерности истории

[Дмитрий Быков: ]

— Вы, кажется, решили опровергнуть все поэтические стереотипы: счастливы в семейной жизни, лет 30 любите одну женщину и пишете о ней, сочиняете сильную лирику после пятидесяти, не пьете, трагическое мироощущение сочетаете с доверием и любовью к жизни, либерализм — с государственничеством…

[Александр Кушнер: ]

— Дожил до семидесяти… Анненский лучшие вещи написал в последний год жизни, уже за пятьдесят; Тютчев и Фет писали в старости замечательную лирику, Баратынский был прекрасный семьянин (ему нравилось это слово); Мандельштам всю жизнь (с кратковременными отвлечениями) любил одну женщину — свою жену; Тютчев не пил, Маяковский тоже; Пушкин сочетал либерализм и «государственничество»… Под поэтический стереотип попадает, кажется, один Байрон — и тот англичанин.

[Дмитрий Быков: ]

— Но отчаянные ваши стихи из «Голоса» и «Таврического сада» на вечерах заказывают из зала чаще. Может, счастливому человеку стихи не особенно нужны?

[Александр Кушнер: ]

— Толстой смеялся над этим, говорил о Тургеневе: «Траги-изм, траги-изм… Где он видел трагедию?» Разумеется, Толстой прекрасно знал, как страшен этот мир, но ведь не только страшен, не правда ли? Когда-то я писал в «трудную минуту» жизни:

«…И мальчик не заслуживал вниманья,

И дачный пес, позевывавший нервно.

Трагическое миросозерцанье

Тем плохо, что оно высокомерно».

Блоковское угрюмство замечательно сочеталось с «добром и светом», с «соринкой на ноже карманном», с тем, как «упоительно встать в ранний час»… Об этом имеет смысл сказать, потому что сегодня мы затоплены беспросветным нытьем в стихах, дешевой мрачностью и оголтелым цинизмом. А счастливые стихи (вспомним Фета или Пастернака) хороши еще и потому, что за ними стоит знание о быстротечности жизни, краткости счастливого мгновения, заговаривание собственной боли. Едва ли не самые жизнеутверждающие стихи Мандельштам написал в 1937 году!

[Дмитрий Быков: ]

— Каковы преимущества возраста?

[Александр Кушнер: ]

— Прямая, соединяющая не три-четыре, а, скажем, десять точек на плоскости, дает возможность увидеть узор судьбы, ее сложный, ветвящийся рисунок.

[Дмитрий Быков: ]

— И закономерности общей истории, добавил бы я.

[Александр Кушнер: ]

— Исторические закономерности, увы, я готов поставить под сомнение. И Лев Николаевич, и марксистская историческая доктрина, и школьные учителя, твердившие о малой роли личности в истории, льстили истории. Ее делают личности, ими определяется очень многое.

Я склонен назвать переломной датой в нашей новейшей истории 1953 год, когда испустило дух отвратительное чудовище. Мне было 16, и я хорошо помню не только ужасы войны, но и постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград» — нам его разъясняли в классе, и борьбу с космополитизмом, и журнал «Крокодил», и «дело врачей». После — возвращение несчастных из лагерей, возможность «тайной свободы» за письменным столом, медленное прибавление света.

Вся вторая половина века, несмотря на срывы и возвратные течения, была благополучной. Достаточно сравнить судьбу моих ровесников с судьбой старшего поколения, чтобы понять, о чем идет речь.

[Дмитрий Быков:]

— Не стоит валить на Сталина всю вину за садомазохизм русской истории…

[Александр Кушнер: ]

— Всю — не стоит; я согласен с Мамардашвили, сказавшим, что свой маленький Сталин был в каждом коллективе. Но будь на его месте другой человек — история безусловно была бы иной; говоря, что все подчинено ее закономерностям, вы снимаете ответственность с частного человека, а именно эта ответственность кажется мне фундаментальным принципом, основой совести, если угодно.

Всякая частная жизнь имеет смысл, и проследить его всегда увлекательно; история не имеет никакого смысла и никакой цели. Можно ли радоваться крушению высоких цивилизаций, падению Афин или Рима и торжеству варварства, пришедшего им на смену? Какие оправдания можно найти для инквизиции или фашизма? Сталинизма? Клио, муза истории, — кровавая муза. Я не противопоставляю историю и природу: обе принципиально чужды любой морали. Тектонические сдвиги, землетрясения, извержения вулканов так же безответственны, как исторические катаклизмы. История непредсказуема.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Судьбы повешенных

Из книги Повседневная жизнь Калифорнии во времена «Золотой Лихорадки» автора Крете Лилиан


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Особенности и закономерности процесса становления человеческого общества

Из книги Как возникло человечество автора Семенов Юрий Иванович

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Особенности и закономерности процесса становления человеческого общества 1. Процесс становления общественного бытия и общественного сознания — процесс обуздания зоологического индивидуализмаПроцесс формирования производительных сил есть процесс


Судьбы фрейлин

Из книги Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение [litres] автора Зимин Игорь Викторович


1. Зигзаги судьбы

Из книги Петербург.  К вопросу влияния на творчество братьев Стругацких автора Шавшин Михаил Сергеевич

1. Зигзаги судьбы Судьба распорядилась так, что родители будущих мэтров отечественной, а положа руку на сердце, и мировой фантастики, встретившись в начале двадцатых годов прошлого века в Черниговской губернии, к исходу тех же двадцатых оказались на севере России, в


КНИГИ СУДЬБЫ

Из книги Цивилизация Этрусков автора Тюийе Жан-Поль


Перелом судьбы

Из книги Понимание автора Богат Евгений

Перелом судьбы Когда читатель пишет писателю? Или — поставим вопрос шире — когда образы литературы (художественной или документальной) вызывают у читателя особенно живое заинтересованное отношение?Ответ известен давно: это бывает тогда, когда читатель узнает в них, в


ДВА КЛАДА, ДВЕ СУДЬБЫ

Из книги По следам древних кладов. Мистика и реальность автора Яровой Евгений Васильевич


Судьбы моды

Из книги Судьбы моды автора Васильев, (искусствовед) Александр Александрович

Судьбы моды Поль Пуаре Поль Пуаре, освободивший женщин от корсетаЕго называли императором французской моды. Имя Поля Пуаре обладало такой магией, что тысячи женщин на Земле, от Санкт-Петербурга до Рио-де-Жанейро, в начале ХХ века только и думали о том, как бы получить


4.2. Становление и трансформация «христианского» сюжета в зрелой прозе Б. К. Зайцева («Спокойствие», 1909; «Дальний край», 1913; «Золотой узор», 1925)

Из книги Формы литературной саморефлексии в русской прозе первой трети XX века автора Хатямова Марина Альбертовна

4.2. Становление и трансформация «христианского» сюжета в зрелой прозе Б. К. Зайцева («Спокойствие», 1909; «Дальний край», 1913; «Золотой узор», 1925) Сюжет «христианского пути» в повести Б. К. Зайцева «Спокойствие» (1909)Лирический канон ранних рассказов Зайцева начинает


Ночь судьбы

Из книги Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации автора Шредер Эрик


4.1. Исторические закономерности создания профессиональных кодексов

Из книги Профессиональная этика библиотекаря автора Алтухова Галина Алексеевна

4.1. Исторические закономерности создания профессиональных кодексов Профессиональная мораль как элемент общественного сознания может существовать на различных уровнях: в виде бессистемного, в какой-то мере гетерогенного набора установок и правил, или как сборник


Глава 22 Судьбы

Из книги Нетерпение мысли, или Исторический портрет радикальной русской интеллигенции автора Романовский Сергей Иванович

Глава 22 Судьбы Первый наш правозащитник, великий русский писатель В. Г. Короленко, сказал, каждого писателя у врат рая обязательно спросят: сколько лет ты отсидел за правду? [605]. Главное в этом пассаже – сама постановка вопроса, она чисто русская. Сидеть за правду – это