Ой, доска кончается

Ой, доска кончается

Сначала — вынужденная уступка языческим верованиям, поскольку на Новый год без этого не обходится. Даже советская власть, на что была материалистична, давала в последней декабрьской «Международной панораме» обязательный сюжет из Японии, где сквозь зубы рассказывалось о местном гороскопе — типа что есть и в чем встречать, а потом жизнерадостно сообщалось, что и этот год, будь он Быка или Крысы, не принесет облегчения японским безработным, потому что инфляция.

От фамилии я не то чтобы натерпелся — само собой, во всех коллективах, от армейских до редакционных, называешься Быком, Бычарой или в крайнем случае Быкманом, и не сказать, чтобы меня это сильно коробило. Летом я с детства живу на даче, рядом коровий выгон, и хотя совхоз «Чепелевский» в девяностые пребывал в упадке, коровы продолжали пастись на опушке нашего весьма грибного леса, и дачники небрезгливо собирали ценный коровяк для полива огурцов. Быков я там навидался выше крыши. Сверх того, во время журфаковских практик считалось обязательным окунать людей, интересующихся культурой или историей, в сельское хозяйство или автопром, так что, пока я не трудоустроился, меня активно засылали в колхозы, и о доярках я писал регулярно. В результате этих наблюдений я установил, что называться быком не обидно: это животное умное, упрямое, сильное, трудновыводимое из себя, но если уж выведено — просить прощения бесполезно. Не знаю, как в остальном мире, но без всех этих прекрасных свойств в России делать нечего. Есть на кого равняться. Кроме того, быки привязчивы. Им не чуждо чувство ответственности. Быку всю жизнь приходится защищать корову, добрую, щедрую, полезную, в некоторых культурах — священную, но совершенно растяпистую. Взгляните в эти бесконечно грустные карие глаза: одно слово — корова. Добавим, что в российской фразеологии «теленок» — обозначение доброго, сильного и рассеянного мальца, доверчивого до крайности и мало способного к самозащите; если бы его доверие реже обманывали, глядишь, он так и дожил бы до бычьих лет в пьербезуховском состоянии, но жизнь у скотов, известно, скотская. В общем, бык всяко лучше, чем крыса, умнее, чем овца, сильнее, чем кролик, добрее, чем дракон, и вернее, чем кошка. Что означает «желтый земляной бык», я, по совести, не понимаю, потому что земляным бывает червь, и вообразить маленького, желтого, кольчатого быка, роющегося в почве, я не в силах при всем желании. Желтого — могу, в совхозном стаде был такой бык Борька, светло-рыжего, золотистого оттенка и довольно кроткого характера. Так что «желтый» и «мирный» применительно к быкам для меня синонимы.

В мифологии быку не на что жаловаться: не забудем, что именно бык украл Европу. На случай, если всем быкам захочется красть Европ, дочерей финикийских царей, — в Риме была придумана пословица: что позволено Юпитеру, того нельзя быку; но в этом-то и главная сложность. На нем же не написано, что он Юпитер. Положим, в «Метаморфозах» указано, что бык был с виду непростой — ослепительно белый, как девственный снег, но Серов на моей любимой картине взял и нарисовал его красным (предчувствуя, очевидно, превращение Восточной Европы в соцлагерь), так что отличить верховное божество среди обычных быков до сих пор проблематично. Ты ему что-нибудь запретишь, а он Юпитер — и как ты будешь выглядеть? На всякий случай быкам стараются не противоречить, вследствие чего многие Европы благополучно уводятся в стойло.

Литературные ассоциации не менее богаты. Маяковский предлагал модифицировать корриду — приделать к рогам быка пулемет, стреляющий по зрителям, и я двумя руками за это усовершенствование. «Дней бык пег, медленна лет арба» — ну и хорошо, потому что когда она слишком несется, колеса отваливаются, а пассажиры массово вылетают за кордон. Народной песней сделалось стихотворение украинского просветителя Степана Руданского, более чем приложимое как к украинской, так и к российской экономической ситуации: «Гей-гей, волы! Зерно поспеет, зальются золотом поля, вернет с излишком пот кровавый святая горькая земля. Минуют тяжкие заботы, настанут дивные деньки — чего ж вы встали, мои дети? Чего ж вы встали? Гей, быки!». Но самый знаменитый текст — конечно, «Идет бычок, качается», стихотворение совершенно про меня да и про львиную долю россиян, ежеминутно ожидающих кризиса: никакая стабильность этого навыка не отнимает. «Ой, доска кончается, сейчас я упаду!» — нормальное самоощущение человека, на чьей памяти сначала рухнула советская империя, затем либерализм, потом гламур, а скоро, кажется, крякнется и все постиндустриальное общество. При этом бычку невдомек, что с окончанием доски вовсе не кончается прогулка, что можно перейти, допустим, на линолеум или паркет, всюду жизнь, — нет, он умеет только по доске. При этом она все равно кончится, и придется адаптироваться к новым реалиям, и уже раз шесть в своей жизни бычок это успешно проделывал, — но страшно всякий раз по-новому, как перед рождением или смертью. Барто точно уловила главную черту бычка — консерватизм. Нет бы сказать: «Здравствуй, новая жизнь!».

Как-то так получается (в двенадцатилетние циклы в отличие от японских гороскопов я склонен верить), что год Быка непременно оказывается рубежным, знаменуя собой окончание некоей доски. 1997-й, между прочим, — начало американской рецессии и того самого азиатского кризиса, который в конце концов вызвал наш дефолт-1998; внутри России Лужков рассорился с Ельциным, что и предопределило предвыборную конфигурацию 1999 года с возвышением Владимира Путина. 1985-й — перестройка. 1973-й — разрядка (и одновременно, как ни странно, погром диссидентского движения в России, в феврале следующего года вышлют Солженицына, началась антисахаровская кампания). 1961-й — Гагарин и XXII съезд КПСС с выносом Сталина из Мавзолея. 1949-й — борьба с космополитизмом и торжество густопсовой реакции. 1937-й — большой террор. 1925-й — Сталин разгромил оппозицию и установил фактически единоличную, аппаратную власть. 1913-й — трехсотлетие дома Романовых, предвоенный пик русского развития, год, который Ахматова считала последним годом России (Георгий Иванов был с ней согласен). 1901-й — отлучение Толстого от церкви, окончательный раскол между обществом и властью. 1889-й — II Интернационал (и, кстати, историческое решение о провозглашении Первомая Днем рабочей солидарности). 1877-й — Балканский кризис и небывалый русский общественный подъем. В общем, каждый год Быка — начало резкого и, как говаривали при Горбачеве, судьбоносного поворота: чаще, как показывает русская статистика, — к свободе, реже — к диктатуре. Но в год Быка принимаются решения, которые долго оттягивались, и выходят на поверхность тенденции, которые прятались.

Это произойдет и сейчас, не сомневайтесь. Потому что слишком долго пытались жить, не называя вещи своими именами; потому что привыкали терпеть ложь, безвкусицу и бесправие во имя «стабильности», — а тут стабильность и кончилась. Можно долго существовать в полусне, но однажды доска кончается — и надо что-то с этим делать. Можно, конечно, паниковать, ломать руки, можно, напротив, быковать, что тоже в нашем бычьем характере — но в любом случае приходится действовать. И лучше бы при этом играть на повышение, что и предопределено нашей бычьей природой: вспомните, кто бронзовый стоит на Уолл-стрит.

Что касается оптимального поведения в новом году — я хотел бы призвать к реабилитации и посильной популяризации одной важной бычьей черты. Речь идет, понятное дело, все о том же упрямстве, из-за которого я в разное время столько натерпелся, но благодаря которому до сих пор жив. «Упрям ты, как бык», — сказал дед мне, семилетнему, когда после недели мучений я все-таки собрал пластмассовый танк ИСУ-122 (как сейчас помню, эта сборная модель стоила 4 руб. 50 коп.), и этот танк у меня поехал, хотя и одной гусеницей. Модели экспериментальной фабрики «Огонек» были любимым развлечением нашего советского детства, даром что половина деталей там друг к другу не подходила, а другая половина ломалась при попытке их соединить; но это позволяло коротать долгие зимние вечера. По телеку все равно показывали одну ерунду.

С семилетнего возраста я усвоил, что без бычьего упрямства в нашей стране нельзя собрать ничего — ни сборную модель фабрики «Огонек», ни семью, ни коллектив, ни грибы, ни пазл собственной судьбы. Здесь нужна главная бычья способность — бить в одну точку, сколько бы ни иронизировали окрестные козы, легконогие косули, праздные свиньи и прочий домашний скот различной крупности. Упрямство — наш единственный ответ беспрерывно меняющемуся миру, в котором все непрочно и все доски кончаются. Двигаться, несмотря на все кризисы, упираться рогом, пробивать непробиваемое, настаивать на своем с железной последовательностью — вот наше бычье правило. Остальные пусть отступаются после первой неудачи. А нам нельзя. За нами коровы, телята и, в конечном счете, Европа.

30 декабря 2008 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Движуха не кончается

Из книги История диджеев автора Брюстер Билл

Движуха не кончается Диск-жокей рядом с нами уже почти век. Его игнорировали, не понимали, презирали, боготворили и обожали. Он держался на переднем крае музыки, придавая ей свежие формы, извращая технологии и извлекая из них неслыханные завораживающие звуки. В


Глава XXV «Сердце, души половина, прости, скрыла тебя гробова доска »{1}

Из книги Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Приметы и суеверия. автора Лаврентьева Елена Владимировна

Глава XXV «Сердце, души половина, прости, скрыла тебя гробова доска»{1} Княгиня N. N., похоронив своего мужа, питала желание увидеть его во сне. На девятый день, легши спать, она вдруг почувствовала, что над нею кто-то как будто носится, и ей понималось внутренне, что это был дух


Где кончается филология?

Из книги Осторожно, треножник! автора Жолковский Александр Константинович

Где кончается филология? [240]1Давным-давно, на заре нашей филологической юности, мой друг задал мне задачку по поэтике: [241] «Что общего между всеми куплетами “Маленькой балерины”»? [242]Задачку, как оказалось, простенькую, я не решил – и тем лучше усвоил полученный урок.


Доска с государственными постановлениями и узаконениями на Омон

Из книги Гейши. История, традиции, тайны автора Бекер Джозеф де

Доска с государственными постановлениями и узаконениями на Омон Во времена Реставрации — где-то 30 лет назад — следующие официальные узаконения были вывешены перед Омон (Большими воротами) Ёсивара:«Въезд в каго (паланкин) или в норимоно (портшез) запрещен всем, кроме