Антонио заели

Антонио заели

260 лет назад, 18 августа 1750 года, в Венеции родился Антонио Сальери, композитор с самой злосчастной репутацией за всю историю мировой симфонической музыки, если не считать Александра Локшина, которого сам Шостакович считал гением и который был уже в ХХ веке обвинен в доносительстве (как доказал его сын — облыжно). Но если музыка Локшина, при всем бесспорном величии, действительно адский ад, то гармонические, возвышенные сочинения Сальери, лишенные и намека на страсти роковые, никак не позволяют предположить в нем преступника. Помню, в Школе юного журналиста нынешний богослов, а тогда студент журфака Сергей Кравец, на чьи лекции по истории русской литературы с любопытством захаживали и преподаватели, прямо спросил меня на зачете: вот вы разбираете «Моцарта и Сальери». А музыку Сальери слышали? Слышал, ответил я (ее часто крутили по радио, что-то было в ее пафосе соответственное позднему застою, избыточное, пограничное). И что, спросил Кравец, мог отравить Моцарта человек, сочинявший такую музыку? По-моему, запросто, сказал я. Кравец покачал головой, но зачет поставил.

С тех пор мое отношение к позднесоветской власти несколько переменилось (прежде всего потому, что я увидел постсоветскую), и стиль Сальери вызывает у меня более теплые чувства, в особенности «Венецианская симфония». Многократно и убедительно доказано, что Сальери никого не травил, единственный намек на это высказал он сам в предсмертном помрачении духа, страдая, видимо, болезнью Альцгеймера, и Моцарт, скорее всего, погиб от эндокардита, который и двести лет спустя диагностировали с трудом. Но нас интересует сейчас не это и даже не бесспорные музыкальные достоинства самого Сальери: большие музыканты, видимо, обречены на мрачную мифологизацию их вполне тривиальных биографий. Про упомянутого Шостаковича рассказывают такое, что уши вянут, про припадки бешенства Бетховена, мании Малера и оргии самого Моцарта не шепчутся только ленивые, про Чайковского вообще молчу. Свежий пример — скандал вокруг Михаила Плетнева, слава Богу, утихающий.

Еще Толстой сетовал, что из всех искусств музыка менее всего связана с моралью — непонятно, чего она хочет и куда зовет; впоследствии эту мысль в «Заводном апельсине» развил Берджесс, сам недурной музыкант, заставивший своего Алекса устраивать вакханалию чудовищного насилия под классическую музыку. Уже в наше время Фазиль Искандер с его даром четко формулировать заметил, что вера в Бога и музыкальный слух одинаково мало зависят от этики. Композитор в глазах благодарного человечества — нечто вроде темного мага, вызывающего силы, которые и ему самому не до конца понятны, и наделять его экзотическими пороками для массового сознания куда естественней, чем приписывать отравления писателю или скульптору. Именно поэтому мифы о том, что «Бомарше кого-то отравил», а Микеланджело распял, благополучно умерли, а легенда о Сальери, типично русская и особенно модная у нас, держится по сей день. Пали многие мифы, окружавшие короткую и таинственную жизнь Моцарта: известно, например, что его «черный человек» — никакой не масон-отравитель и не призрак, а банальный графоман фон Вальзег-Штуппах, покупавший у него реквием, чтобы выдать за свой. Но выдуманная Пушкиным легенда продолжает морочить публику — ведь это такой русский, такой глубоко национальный штамп! Вот светлый гений, творящий без усилий, «гуляка праздный», — а вот мрачный труженик, который «музыку разъял, как труп», и, разумеется, светлого нашего гения он без особенных угрызений травит.

Этим объясняются и все наши русские несчастья, уж такой мы вдохновенный, моцартианский народ, нам все дается без труда, мы в рай въезжаем на печи, нам ползучий, кропотливый труд мерзок, — а по бокам нашей столбовой дороги стоят безблагодатные труженики Сальери и знай исходят ядом, последним даром своей Изоры. Это русский миф, жертвами которого стали все трое — Моцарт, Сальери и Пушкин. Потому что ничего более далекого от смысла пушкинской трагедии нельзя вообразить.

Миф о светлых гениях, творящих без помарок и первенствующих без труда, опровергается черновиками Пушкина и титаническими трудами Моцарта, проводившего за инструментом и над партитурами куда больше времени, чем во всех пресловутых застольях и будуарах. Отношение Пушкина к зависти было вовсе не столь негативным, как представляется неглубоким толкователям. «Зависть — сестра соревнования, следственно, из хорошего роду», — сказано в его записной книжке. Он сам не стыдился белой зависти — к Грибоедову, скажем (что греха таить, в отзывах на «Горе от ума», предназначавшихся лишь друзьям, отзвук этой зависти, вполне уважительной, несомненен). В основе зависти лежит трезвое осознание чужого масштаба — редкая и прекрасная добродетель. Завидовать таланту — признак адекватной самооценки. Любой, кому есть куда расти, завидует тем, кто уже дорос, и это один из мощнейших стимулов к совершенствованию; нам долго еще предстоит реабилитировать зависть, доказывая, что к сальеризму она не имеет отношения. Сальеризм же, против которого направлена пушкинская трагедия, состоит в ином: это попытка подыскать низменным чувствам высокопарные и торжественные оправдания.

Право, не было бы ничего дурного в том, чтобы завидовать Моцарту. Он сам наверняка завидовал тем, кто меньше болел и больше нравился женщинам. Низменность вообще не в том, чтобы завидовать, низменность в том, чтобы человека за его талант — ненавидеть, чтобы мечтать о его смерти и унижении и подводить под это теоретическую базу: он пьяница, он безумец, гуляка праздный! Тут люди сидят, работают, алгеброй гармонию поверяют, а этот — раз! раз! — и какая глубина, какая смелость и какая стройность… Он компрометирует искусство. Он дискредитирует высокое звание творца. У него убеждения неправильные и манеры черт-те какие. И мы его за это сейчас будем немножко травить (версия о том, что Сальери и сам собирается травиться, основывается на реплике «Ты выпил… без меня?» и обосновывается специалистами весьма достойными — В. Вацуро, И. Сурат; думаю, что сами они, будучи хорошими людьми, приписывают герою чересчур высокие мотивации).

Сальеризм — это попытка обосновать собственную злобу красивыми соображениями, прислонить ее к морали или патриотизму, объявить гения аморальным, поверхностным, дурно воспитанным — чтобы свести с ним счеты на этом основании, а не потому, что он просто лучше умеет сочинять. Пушкин от этого сальеризма натерпелся больше, чем от женской ветрености или собственного дурного характера. Рискнем сказать, что в основе отношения Николая I к первому национальному поэту лежал тот же сальеризм: царь, разумеется, не мог признаться прямо, что ревнует к пушкинской славе, к его бесспорной духовной власти и влиянию на умы. Оттого он и выработал сам для себя грязноватый миф о пушкинской безнравственности («Его привезли ко мне покрытого язвами от дурной болезни»), недостатке государственного мышления и отсутствии вкуса. Он даже позволял себе давать ему эстетические советы, рекомендуя переделать «Годунова» в роман «наподобие Вальтер Скотта». Уж он-то, случись ему, лучше знал бы, в какой форме написать историю Лжедмитрия.

Если бы мы чаще и честней называли вещи своими именами, жизнь наша, ей-богу, была бы чище и достойней. Но мы до сих пор стесняемся слова «зависть». Мы предпочитаем утверждать, что сживаем такого-то со свету за непатриотичность, за сомнительные связи, за грубость, заносчивость, неуважение к вертикалям и суверенитету. Мы вечно заняты поиском компромата на талант — вместо того чтобы прямо, честно и уважительно сказать: завидуем тебе, брат. Ты лучше нас.

А исторический Сальери, конечно, ни в чем не виноват. У него стопроцентное алиби. Он считал себя композитором ничуть не хуже Моцарта.

18 августа 2010 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Антонио Вивальди

Из книги Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих [12 Жизнеописаний] автора Вазари Джорджо


ЖИЗНЬ АНТОНИО ДА КОРРЕДЖО, ЖИВОПИСЦА

Из книги Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих автора Вазари Джорджо

ЖИЗНЬ АНТОНИО ДА КОРРЕДЖО, ЖИВОПИСЦА Перевод Ю. Верховского, примечания А. ГубераЯ не хочу выходить за пределы той самой страны, где великая мать-природа, дабы не быть уличенной в пристрастии, даровала миру редчайших людей, подобных тем, коими она в течение многих и многих


Порденоне (Джованни Антонио де Саккис)

Из книги автора

Порденоне (Джованни Антонио де Саккис) Вполне достоверными Порденоне (1482 — 1539) Эрмитаж не обладает. Большой “Концерт” настолько пострадал, что трудно судить о нем. Что же касается до двух фризообразных картин “Яблоки Гесперид” ( “Геракл в саду Гесперид”) и “Поражение


Канале, Антонио

Из книги автора

Канале, Антонио Эту сторону творчества Гварди заменяют в Эрмитаже две картины Антонио Канале (1697 — 1768). Одна из них изображает отплытие дожа на Бученторо — для венчания с Адриатикой, другая — прибытие посланника Людовика XV ко дворцу Дожей. Каналетто (Антонио Канале).


Переда, Антонио

Из книги автора

Переда, Антонио К группе испанских “натуралистов” с Веласкесом во главе принадлежат еще Переда (1599 — 1669), Пуга (середина XVII века) и Коллантес. Первый представлен в Эрмитаже двумя первоклассными nature morte (одна помечена 1652 годом), отличающимися от подобных же нидерландских и


Пуга, Антонио Коллантес, Франсиско Гаспар Бесерра

Из книги автора

Пуга, Антонио Коллантес, Франсиско Гаспар Бесерра Редчайший мастер Пуга обнаруживается в своем “Точильщике” последовательным реалистом, трезвым наблюдателем жизни и тонким серебристым колористом. Антонио Пуга. Точильщик. 1635. Холст, масло. 120х160. Инв. 309. Из собр.


Антонио заели

Из книги автора

Антонио заели 18 августа. Родился Антонио Сальери (1750)18 августа 1750 года в Венеции родился Антонио Сальери, композитор с самой злосчастной репутацией за всю историю мировой симфонической музыки, если не считать Александра Локшина, которого сам Шостакович называл гением и


Приложение. Отрывки из записок Антонио Грамши

Из книги автора

Приложение. Отрывки из записок Антонио Грамши Ниже приводятся отрывки из записок Антонио Грамши, бывшего руководителя Итальянской коммунистической партии, написанных в фашистской тюрьме в 1929—1934 годах. Из этих записок видно, каким образом высокообразованный


Антонио Грамши

Из книги автора

Антонио Грамши (1891–1937) основатель компартии Италии ... Я – пессимист по своим наблюдениям, но оптимист по своим действиям. ... Возрождение живо там, где оно породило новую культуру и новый образ жизни. ... Общество вертится вокруг себя, как собака, пытающаяся поймать свой