Не все коту Великий пост

Не все коту Великий пост

Масленица — заслуженно любимый русский праздник, в котором сошлись два главных национальных ноу-хау: разгул и аврал. Русский человек бывает героем либо в главных и наиболее критических ситуациях, когда нет иного выхода, либо в любимых занятиях, в которых проявляются чудеса героизма и самопожертвования. Чистое наслаждение нам непонятно: оно должно осуществляться с надрывом, отчаянием, превышением норм — так острее. Масленица — не просто фестиваль обжорства, перепоя и кулачного боя, но набор увеселений, сопряженных с риском для жизни. Великий пост, наступающий следом, — не только время духовного сосредоточения, но еще и необходимый отдых от страшного напряжения всех сил, с которым только что веселились.

Судите сами: у Бунина, Шмелева, Куприна находим сетования, что не тот пошел купец. Воспетый Куприным в ностальгических «Юнкерах» легендарный Коровин с Балчуга съедал в один присест пятьдесят блинов, обильно запивая лимонной настойкой и рижским бальзамом. Было это в середине ХIХ века. Купечество ХХ века — второе и третье поколения собственников, европеизированные, цивилизованные воротилы умирали на тридцать втором: вырождение налицо. Чехов, описывая в прославленной миниатюре «О бренности» масленичный стол надворного советника, перечислял начинку одного блина: горячее масло, сметана, икра, семга, килька и сардинка! Если тут и есть гротескное преувеличение, то небольшое. Кстати, надворный советник у него тоже умер, не успев вкусить первого блина: эта близость наслаждения и гибели в масленичном антураже отнюдь не случайна! Андрей Вознесенский в «Андрее Палисадове» отметил истинно русское сочетание нищеты и роскоши: «Как Россия ела! Семга розовела, луковые стрелы, студень оробелый, смена семь тарелок — все в один присест. Ест всесильный округ, а в окошках мокрых вся Россия смотрит, как Россия ест». Столько сожрать — уже не столько наслаждение, сколько подвиг: отсюда непременное соревнование, кто больше ухомячит блинов. В Германии, скажем, где культ блина (и обжорства вообще) тоже неплохо поставлен, до таких жертв не доходит: там если и соревнуются — то в быстропечении или в беге со сковородой. В самом деле, съесть даже двадцать дрожжевых блинов — деяние богатырское, для современного человека непредставимое; если же эти блины — толщиной в палец — поглощаются с рубленой селедкой, форелью, балыком, угрем, сметаной, тертым сыром, ветчиной, а для десерта — со сгущенкой и повидлом, пяти порций совершенно достаточно для дневного рациона. Но пять блинов — такая ерунда, ради которой не стоит садиться за стол. Я наблюдал Масленицу во многих русских городах — в Красноярске, Новгороде (Нижнем и Великом), Петербурге, Казани, Новосибирске, Курске; я видывал людей, съедавших по тридцать тонких либо по двадцать толстых блинов — и выпивавших под это дело до литра. Людям этим было от восемнадцати до семидесяти. Все они выжили, насколько мне известно, и ни один не был госпитализирован, хотя, конечно, наблюдалась так называемая желудочная одышка. Далеко не все они были купцами, бизнесменами и вообще воротилами: наоборот, преимущественно людьми интеллектуального труда. Один из них после этого еще катался с горы на санках.

«Если пятьдесят блинов за обедом — для сегодняшнего купца экзотика, то пятьдесят „блинов“ в одном телефонном разговоре — для нынешнего подростка норма»

Всякого рода санные, а то и просто попно-картонные катания с ледяных или снежных гор, непременно сопровождающие Масленичное гулянье, — отдельная тема: здесь тоже немудрено свернуть себе шею, и настоящая Масленица не обходится без рискованных экспериментов с санными поездами. Кулачный бой (иногда до блинной оргии, но чаще после, у Шмелева это называется «блины вытряхать») — такой же непременный атрибут зимнего русского веселья, и в этой драке — почему-то почитаемой особенно праздничным занятием — выбиваются сотни зубов и надрываются десятки ушей. Видимо, это должно доломать тех, кого не добили блинами. Бои происходят на льду ближайшей реки, и если он вдобавок трескается — веселье считается окончательно удавшимся. По идее, набор этих звероватых радостей, длящихся добрую неделю, должен бы сократить население радикальней небольшой победоносной войны — но, как учил Островский, от счастья не умирают. Сегодня к рискам прибавились фейерверки и петарды: запрещение их в Москве не произвело на столичных жителей никакого впечатления. По-настоящему удачным считается лишь тот фейерверк, во время которого пострадали как минимум двое: в этом деле тоже высоко ценится травматизм, ибо какой же Эрос без Танатоса? Раньше вместо петард была другая огненная забава — сожжение чучела зимы, она же сама Масленица; воспетые тем же Островским прыжки через костер губительны не только для Снегурочек…

Короче, русский народ празднует до полусмерти, и Масленица — самый показательный пример национального праздника, после которого надо отдыхать и лечиться недели две. Кажется, говение только для этого и придумано: семь дней приходить в себя, потом еще столько же каяться. Как у того же Шмелева: «Я рад, что будет Гаранька и дым коромыслом… К вечеру его свяжут…» — веселье, ты что! «Наваленные блины, серые от икры текучей, льются в протодьякона стопами»: в одной этой шмелевской фразе — такая откровенная смесь восторга и ужаса, какой современная русская литература не знает в принципе. Жрать еще умеют, но чтобы это по-настоящему описать — нужно тонко чувствовать религиозную природу самоубийственного русского праздника; может, только у Михалкова в «Цирюльнике» пахнет настоящей Масленицей.

Погрешили — пора каяться. Масленица увенчана Прощеным воскресеньем. Русский человек любит не смыслы, но ощущения: любит беспричинно драться, без повода веселиться, так же безвинно просить прощения. Религиозный смысл события давно забыт, но ощущения целы: «грешить бесстыдно, беспробудно», так же бесстыдно и беспробудно каяться — как хотите, в этом есть своеобразное геройство и эмоциональная глубина. Впрочем, героизм и риск — непременные атрибуты любого национального удовольствия. Если консьюмеризм — то до разорения, экстремальный туризм — до экзотической лихорадки, пьянка — до полусмерти, корпоратив — до групповухи, революция — до истребления половины населения. Мы не умеем веселиться просто так, и это, быть может, главная наша особенность. Оттого-то слово «блин» в России — не только обозначение лакомства, но еще и ругательство. И если пятьдесят блинов за обедом — для сегодняшнего купца экзотика, то пятьдесят «блинов» в одном телефонном разговоре — для нынешнего подростка норма.

Если за что и стоит любить Россию, блин, так это за привкус лихости и удали в каждой ее национальной трагедии, блин, и за трагическую, почти самоубийственную удаль ее, блин, веселья. Думаю, в этом и заключается национальная идея, блин.

3 марта 2008 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ВЕЛИКИЙ ПОСТ

Из книги Церковно-народный месяцеслов на Руси автора Калинский Иван Плакидыч


XI. ВЕЛИКИЙ ПОСТ

Из книги Крестная сила автора Максимов Сергей Васильевич

XI. ВЕЛИКИЙ ПОСТ Наш народ не только соблюдает посты во всей строгости церковного устава, но идет в этом отношении значительно далее, устанавливая, сплошь и рядом, свои постные дни, неизвестные церкви. Так, почти в каждом селе, в каждой деревне можно встретить благочестивых


Торговый пост

Из книги Повседневная жизнь Калифорнии во времена «Золотой Лихорадки» автора Крете Лилиан


Ницше и ПОСТ-культура

Из книги Лексикон нонклассики. Художественно-эстетическая культура XX века. автора Коллектив авторов


ПОСТ- (oт ПОСТ-культуры) (сущ. ср. рода — оно, нечто, не имеющее определенного рода)

Из книги Военные навыки индейцев Великих Равнин автора Секой Фрэнк

ПОСТ- (oт ПОСТ-культуры) (сущ. ср. рода — оно, нечто, не имеющее определенного рода) Рабочее понятие, используемое В. Бычковым для обозначения современной (условно — с сер. ХХ в., с поп-арта в искусстве, хотя истоки его коренятся в начале нашего столетия) ситуации в сфере


ПОСТ-адеквации

Из книги В церкви автора Жалпанова Линиза Жувановна

ПОСТ-адеквации Термин, введенный В. Бычковым для обозначения особого метода вербализации опыта медитативно-ассоциативного проникновения в художественные феномены и артефакты XX в., в объекты ПОСТ-культуры. П. — один из методов современной неклассической эстетики,


Пост

Из книги Трансформации образа России на западном экране: от эпохи идеологической конфронтации (1946-1991) до современного этапа (1992-2010) автора Федоров Александр Викторович

Пост Постами называют периоды усиленного молитвенного обращения верующего к Богу и воздержания от пищи животного происхождения.В каждой неделе есть постные дни – среда и пятница. В среду пост установлен в память о предательстве Христа Иудой, а в пятницу – в память


3. Великий каторжник, великий детектив

Из книги Паралогии [Трансформации (пост)модернистского дискурса в русской культуре 1920-2000 годов] автора Липовецкий Марк Наумович

3. Великий каторжник, великий детектив Его звали Эжен Франсуа Видок, и он был не только организатором первой в мире криминальной полиции, но и создателем первого в мире частного сыскного агентства. Иными словами, Видок был первым в мировой истории частным детективом.


Кто придумал «Пенни Пост»?

Из книги Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации автора Шредер Эрик

Кто придумал «Пенни Пост»? Во время оно в ответ на такой вопрос в классе взметнулся бы лес рук и хор детских голосов в унисон прокричал: «Роланд Хилл в 1840 году, сэр!» Но к сожалению, не в наши дни.Ужасного, кстати сказать, тут ничего нет, поскольку все эти умники были не правы.


3.1. Медийные мифы пост-коммунистических времен (1992-2010)

Из книги Энциклопедия славянской культуры, письменности и мифологии автора Кононенко Алексей Анатольевич

3.1. Медийные мифы пост-коммунистических времен (1992-2010) Посткоммунистическая эпоха также породила немало мифов на так называемом «бытовом уровне».Миф первый: после распада СССР западный экран престал создавать из России образ врага.Даже поверхностный взгляд на