Учитель, с которым можно спорить

Учитель, с которым можно спорить

8 марта исполнилось 80 лет прославленному педагогу-новатору Шалве Александровичу Амонашвили, и тут, господа, передо мной встает задача почти неразрешимая.

С одной стороны ? Амонашвили безусловный классик мировой педагогики, уже стоящий в одном ряду с Сухомлинским и Соловейчиком, а может, и Ушинским. Его собственные педагогические результаты ? как почти у всех основоположников собственных образовательных систем ? неизменно блестящи, хотя в чужих руках эта система демонстрирует собственную неуниверсальность, поскольку каждая педагогическая методика есть прежде всего описание неповторимого авторского опыта; гениальный учитель, как и гениальный исполнитель, может надавать тьму практических советов, но научить гениальности нельзя. Систем Станиславского или Чехова, увы, это касается в той же степени.

А с другой стороны ? никто, пожалуй, из крупных современных педагогов в диапазоне от Ильина до Шаталова не вызывает у меня столько вопросов, претензий, а то и личных, страшно сказать, несогласий. И на естественное «А ты кто такой?!» ? почти неизбежное в устах безоглядных адептов Шалвы Александровича ? я смею лишь представиться: потомственный учитель, преподающий и ныне. А кроме того, разве только учителям дозволено иметь личное мнение о гуманно-личностной системе образования?

Амонашвили может и должен раздражать, с ним можно и нужно спорить. Кого-то не устраивает его чрезмерное внимание к учению Рерихов ? этим особенно недовольны православные, но дело ведь не в конфессиональной ревности, а в том, что на понятии «духовность» кто только не паразитировал, особенно во второй половине восьмидесятых. Кого-то (например, меня) буквально бесит то, что Амонашвили, доктор психологических наук, членкор, автор сотен публикаций, всерьез воспринимает «детей индиго» и утверждает в интервью, что сегодня явилось новое поколение акселератов, только уже в духовной сфере.

Сколько практикующие педагоги натерпелись от этих индиго! Является к тебе родитель и требует поставить его юному гению «пять», а то и вовсе не ставить оценок ? мальчик особенный, он индиго, и если он среди урока принимается ходить по классу, шепча непонятное, или доказывать учителю, что тот ничего не понимает, а физические законы отменяются,? надо смиренно преклониться; это нам у них учиться, а не им у нас.

Вообще у всех гениев бывали завиральные педагогические идеи ? еще Лев Толстой на полном серьезе сочинил статью «Кому у кого учиться писать ? крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят», и в ней много здравого, но запальчивости больше.

Скажу вовсе уж крамольное: уважать-то ребенка, конечно, надо, и любить, и беречь, и все такое, но я как-то больше за Честертона, утверждавшего: «Запретив себе приказывать детям, мы отнимаем у них право на детство». И видеть в ребенке, по совету Амонашвили, великую миссию, с которой он призван, и любить его таким, каков он есть, я совершенно не готов, потому что в очень многих детях с ранних лет различимы такие пороки и наклонности, что некритично обожать и уважительно развивать все это кажется мне прямой капитуляцией перед злом; и бесконечные разговоры о том, что ребенка надо прежде всего любить, а все остальное потом, кажутся мне попросту вредными для педагогического процесса.

Наше дело ? научить ребенка чтению, письму и счету, знанию источников, поиску фактов, выбору профессии, самоотверженной работе, потому что все это гораздо трудней верифицируется; а вот духовность, индиговость и даже, простите, гуманность имитируются крайне легко. Ребенок может притвориться духовным и научиться с умным видом изрекать пафосные банальности, и в классах новаторов мы этого навидались; а вот имитировать знание источников он не может и систему уравнений с помощью гуманности не решит.

Мне, грешным делом, всю жизнь кажется, что гуманен тот, кто умеет задумываться и сомневаться, а это свойственно прежде всего тем, у кого хорошо развита соображалка; вот с нею и надо работать, поменьше разговаривая о любви. И когда другой замечательный педагог и теоретик, главный редактор журнала «Директор школы» Константин Ушаков говорит, что слишком-то любить ребенка учителю, пожалуй, и не надо, ибо это ведет к опасным профессиональным деформациям, я почему-то охотнее верю ему, ибо сектантских классов, где учитель становится для школьника полубогом, тоже видел достаточно.

Мне скажут, что излагать все эти претензии в юбилейной статье как минимум бестактно. А я отвечу, что какое же это счастье, коллеги, если у нас есть учитель, с которым можно спорить! Если у нас есть живая и динамичная, субъективная и полемическая педагогическая система, которая в 60-70-е была глотком кислорода, адекватнейшим и остроумнейшим ответом на казарменность советской школы, на беспрерывное унижение и унификацию…

Амонашвили вместе с единомышленниками, опираясь на идеи Выготского и выдающихся тбилисских психологов (где сейчас эта великая школа?!), запретил видеть в школьниках безликих, изначально виноватых «учащихся» и научил воспринимать их как людей, имеющих право на собственное мнение.

Одновременно с Соловейчиком, не менее спорным, азартным, заблуждающимся и все-таки великим, он настаивал на педагогике сотрудничества, отрицая педагогику насилия; перегибая палку, увлекаясь и споря, он требовал для детей права на личное мнение, на индивидуальную программу, побеждал пресловутую уравниловку, стандартизацию и муштру; защищал изгоев, которых класс травил и гнобил ? часто во главе с учителем… И не увидеть в педагогике Амонашвили этого страстного желания прежде всего защитить личность (которую, заметим, все в России и особенно в СССР традиционно стремились затоптать) может только безнадежно зашоренный тупица либо Угрюм-Бурчеев от педагогики.

Учение Амонашвили ? который настаивал на обучении ребенка с шести лет и первым научился мягко и осторожно адаптировать ребенка к современной школе ? самой сутью своей противостоит стандарту, и в этом его особенная актуальность сегодня, когда советское образование разрушено и поругано, а новое не создано.

Да здравствует умный, мыслящий, спорный, заблуждающийся, великий учитель. Да здравствует учитель, воспитывающий такого же умного и нестандартного ученика. Да здравствует добрый и веселый Амонашвили, дай Бог ему долгих лет, мравалжамиер.

9 марта 2011 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Ученик и учитель

Из книги Каменный век был иным… [с иллюстрациями] автора Дэникен Эрих фон

Ученик и учитель Мы, люди, — точно такие же дикари, не способные понять сигналы, которые посылает нам «Ангел Земля». Дикари, с важным видом повторяющие давнюю благоглупость: я верю лишь в то, что можно увидеть. Быть может, этот пример поможет понять, насколько сложен смысл


ДЕЛО, КОТОРЫМ МЫ ЗАНИМАЕМСЯ

Из книги Ради единого слова автора Аграновский Валерий Абрамович

ДЕЛО, КОТОРЫМ МЫ ЗАНИМАЕМСЯ Стертые границы документалистики«…Так как я не красноречив и даже не великий писатель, то, не рассчитывая на свой стиль, я стараюсь собрать для своей книги факты».[1] Стендаль, которому принадлежат эти слова, в силу своего истинного величия мог


VI. Учитель

Из книги Лесная глушь автора Максимов Сергей Васильевич

VI. Учитель Базарный выкрик Петра Артемьева не пропал даром; по деревням понеслись лестные для него слухи, что, дескать, в Судомойке один молодец из питерщиков грамотой маклачить хочет и избу на то построил новую, и ребят учит, и письма пишет кому надо. За науку всем берет: и


То, что можно китайцам, не всегда можно вам

Из книги Наблюдая за китайцами. Скрытые правила поведения автора Маслов Алексей Александрович

То, что можно китайцам, не всегда можно вам Китайский язык тела предполагает существование великого множества жестов и поз, которые абсолютно нормально воспринимаются китайцами, но абсолютно не рекомендуются иностранцам.Многое в современном языке тела китайцев


Первый учитель

Из книги Здравствуйте, дети! автора Амонашвили Шалва Александрович

Первый учитель Каждому из этих детей неделю назад я отправил поздравительное письмо, которое они, наверное, уже получили. И, конечно же, не один раз попросили маму или папу, бабушку или дедушку перечитать его. Вот что я писал:Здравствуй, дорогой …Я твой учитель. Меня зовут


25. Учитель и ученица

Из книги Рукописный девичий рассказ автора Борисов Сергей Борисович

25. Учитель и ученица В 11 классе шел урок химии. Урок вел молодой учитель Виктор Николаевич. Все время он поглядывал на белокурую Таню. Она ничего не замечала и смотрела в окно, и думала: «Ох, как быстро идут года!»3 дня назад ей исполнилось 18 лет, теперь она взрослая девушка.


«Молодежное». А также другие некулинарные премьеры, которым все время приказывали недолго жить

Из книги Легенды московского застолья. Заметки о вкусной, не очень вкусной, здоровой и не совсем здоровой, но все равно удивительно интересной жизни [Maxima-Li автора Ямской Николай Петрович


Учитель Шенраб

Из книги Тибет: сияние пустоты автора Молодцова Елена Николаевна


Книга третья Адаты, по которым разбираются и решаются гражданские споры и претензии

Из книги Законы вольных обществ Дагестана XVII–XIX вв. автора Хашаев Х.-М.

Книга третья Адаты, по которым разбираются и решаются гражданские споры и претензии Глава 1 О сватовстве и о приданом § 155. В случае отказа со стороны жениха до заключения брака присланные им, по обычаю, невесте подарки не возвращаются, потому что если другие будут знать,


Учитель

Из книги Чёрная кошка автора Говорухин Станислав Сергеевич