Страстная неделя

Страстная неделя

Что делать? При столкновении с террором ответ обычно прост, потому что сам террор — вещь простая, грубая, не допускающая оттенков. То самое абсолютное зло, которое Томас Манн называл нравственно благотворным: по отношению к нему приходится определяться. Так что ответ элементарен: не делать того, чего они хотят. Того, чего они от нас — с полным основанием, зная наш опыт,? ждут.

Чего им надо — более или менее понятно. Им нужна прежде всего лавина взаимных обвинений, сопровождающих в России любую катастрофу, военную, автодорожную или техногенную. «Это все вы с вашей свободой!» — «Нет, вы с вашими гайками!». «Это взорвали чекисты, чтобы отвлечь народ от проблем». «Это взорвали оппозиционеры, чтобы вывести народ на улицы». «Вот что будет, если и дальше реформировать милицию». «Вот вам менеджер Хлопонин на Кавказе!» Вот вам плата за путинские тучные годы, медведевские инновации, за чеченскую войну и ее прекращение — словом, в интерпретациях недостатка нет.

На первый взгляд момент выбран грамотно. Религиозные люди привыкли учитывать символические смыслы: первый день Страстной недели, конец Великого поста. C явным намеком на то, что дальше будет страшнее. Помимо религиозного смысла есть и политический: Россия в переломной точке, прежний властный дискурс себя исчерпал, новый толком не сформулирован.

Переломности этого момента многие попросту не видят, а другие не хотят видеть. Им кажется, что они все еще живут в стабильной конструкции, в ситуации тотального одобрямса, в имитационной системе, где все всё понимают, но заключили консенсус о совместном проедании остатков. Между тем большая часть населения России из уютных гипнозов этой системы давно вышла, а замены ей пока не выработала — это вообще процесс небыстрый, если мы не хотим снова бегать по кругу. Так что удар нанесен в самый сложный момент — во время сосредоточения и умственной активизации. И лучшего момента, чтобы подсечь оздоровление, при поверхностном взгляде не выберешь.

Между тем ответ на вопрос, кто это сделал, опять-таки чрезвычайно прост: это сделали нелюди. И война идет не между консерваторами и реформаторами, не между Россией и Кавказом, а между людьми и нелюдями: в этом ее простой и конкретный смысл. Задача нелюдей — чтобы в них превратилось как можно больше людей. Один из этапов такого превращения — использование национальной трагедии в качестве дубины для оппонента. Любой, кто превращает теракт в аргумент против своих политических оппонентов, делает шаг на эволюционном пути к нелюдю, в каком бы стане этот кто-то ни находился. Любой, кто воспользуется терактами для очередной атаки на оппозицию, для удушения прессы и сворачивания реформ, на том же пути. Все это — движение к тому окончательному расслоению и расколу, которых от нас и ожидают с радостным нетерпением. Нас в свое время даже Беслан не объединил — так и продолжали выяснять, кто виноват. Но в 2004 году трезвомыслие было в дефиците, а сегодня гипноз на тему «поднятия с колен» никого особо не убеждает. И потому есть шанс, что бесконечная свара прекратится, а некоторые простые вещи будут осознаны.

Это не за что-то конкретное. Это за все сразу, по общему итогу. За отсутствие внятной политики и культурной экспансии на Кавказе, за откровенное попустительство царящему там архаическому беззаконию с бесконечными ссылками на «традицию». За демагогию «подмораживающего» и «инновационного» толка, за обнаглевших силовиков на трубе и их громогласное идеологическое обеспечение, отыскивающее врагов нации в любом думающем гражданине. За ничем пока не подкрепленные разговоры о модернизационном прорыве и за новые распилы под это дело — бывшие и будущие. За менеджеров, мнящих себя идеологами и не верящих собственным словам. За бессильный и циничный, все про себя понимающий парламент. За оппозицию, маргинализованную и неспособную договориться. За тотальную развлекуху и умственную деградацию, переходящую в деменцию. А короче — за то, что Лев Аннинский точно назвал применительно к концу XIX века: «текучее и повальное попустительство своим слабостям».

Но в последнее время некоторые стали об этом попустительстве догадываться — без всякого жареного петуха, который в виде техногенной или иной катастрофы непременно клюнет при таком положении дел. И потому на второй взгляд момент для терактов выбран как раз довольно неудачно — я бы даже сказал, провально. Но это и неудивительно: главный закон мироздания — физический, подтверждающийся ежедневно — заключается в том, что зло эффективно на коротких дистанциях. Принцип рычага, не более. По этой же причине оно не умеет считать на два хода вперед и роет себе яму с упорством, умиляющим всякого терпеливого наблюдателя.

Террор не создает ни новых сущностей, ни новых тенденций. Это вирус в чистом виде — самовоспроизводящаяся деструктивная программа без всякого позитивного смысла. Террор лишь проявляет то, что в обществе уже есть, и ускоряет процессы, которые уже идут. А процессы, которые идут сегодня в России,? отнюдь не плохи. То есть они непросты, неоднозначны и многочисленны, но главные из них, думается мне, обнадеживают. Россия учится обходиться без гипнозов — тут можно, пожалуй, согласиться с тезисом Андрея Пионтковского о «последнем мифе» и его закате. Дальше придется без мифов, и, может быть, недавнее искушение сырьевой имперской парадигмой было необходимо для полного выздоровления, как последняя прививка. В обществе зреет — по точному выражению Сергея Юрского, «набухает» — отвращение к себе, а это эмоция весьма плодотворная. Люди не хотят врать и слушать ложь, не хотят развлекаться, хотят думать.

Оздоровление общества произойдет неизбежно и, думаю, быстро — вне зависимости от того, насколько серьезны намерения президента России и противостоящих ему элит. «Я давно не читывал и худо разбираю, а тут уж разберу, как дело до петли доходит», как говаривал пушкинский Варлаам. Когда встает вопрос о существовании России как таковой, она спасает себя независимо от власти, а порой, как мы знаем, и вопреки ей; при всей российской безбашенности — инстинкта самосохранения у нее не отнять. Она слишком велика во всех смыслах, чтобы покончить с собой из-за чьей либо личной ограниченности, будь то ограниченность властная или оппозиционная, своя или чужая. Дойдя до пределов абсурда и унижения,? а предел этот в наше время недалек,? она обычно спохватывается; и тот, кто этого процесса сегодня не видит либо принимает его за результат западного подкупа, как минимум подслеповат. России нужен не новый миф о величии и не митинги с проклятиями. Ей нужны самоуважение, сосредоточенность и работа, умение формулировать и договариваться. Ей нужны все ее граждане, без отсева по имущественному или этническому принципу; нужны все люди, кроме нелюдей.

Именно в этом направлении она движется в последнее время, насколько я могу судить, и любые внешние катаклизмы будут только ускорять это движение — в чем мы и убедились в понедельник, когда увидели тысячи москвичей, трезво, молча и без паники помогавших друг другу. А тем, кто приурочивал московские взрывы к началу Страстной недели, следовало бы помнить, чем она заканчивается. В конце ее — Воскресение, которого не отменит никто.

30 марта 2010 года

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

СТРАСТНАЯ НЕДЕЛЯ

Из книги Церковно-народный месяцеслов на Руси автора Калинский Иван Плакидыч


ФОМИНА НЕДЕЛЯ

Из книги Крылатые слова автора Максимов Сергей Васильевич


ЕМЕЛИНА НЕДЕЛЯ

Из книги Америка... Живут же люди! автора Злобин Николай Васильевич


II НЕДЕЛЯ ВАИЙ

Из книги Причуды этикета автора Ляхова Кристина Александровна


IV РУСАЛЬНАЯ НЕДЕЛЯ

Из книги Самые невероятные в мире - секс, ритуалы, обычаи автора Талалай Станислав


Первая неделя в тюрьме

Из книги Энциклопедия славянской культуры, письменности и мифологии автора Кононенко Алексей Анатольевич

Первая неделя в тюрьме Говорят, что первая неделя в тюрьме – самая тяжелая. Человеку нужно привыкнуть к новым порядкам и новому статусу. Человек, попавший за решетку, лишается всех личных вещей, за исключением часов. Поэтому носить следует модель недорогую, крепкую и


Страстная ночь

Из книги Скальпель разума и крылья воображения. Научные дискурсы в английской культуре раннего Нового времени автора Лисович Инна И.


Неделя

Из книги Над строками Нового Завета автора Чистяков Георгий Петрович


Страстная неделя

Из книги автора

Страстная неделя Какие события происходят между торжественным входом Иисуса в Иерусалим и Страстной пятницей, вернее, тем кануном субботнего дня, когда Он умер на Кресте?Первое событие, о котором рассказывают синоптики Матфей, Марк и Лука в связи с торжественным входом в